"Фантастика 2026-34". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1378

— Именно так, — кивнул полковник, подходя к карте и накрывая широким обрубком указательного пальца перекрёсток перед подковообразным зданием старого Египетского музея. — Мои наблюдатели с верхней колокольни вчера на рассвете видели в бинокли хвост этой колонны через просвет между домами. Американцы шли на трёх машинах по улице Каср аль-Айни: впереди два штурмовых джипа охраны с пулемётами на турелях, а посередине — специально переделанный под перевозку спецсредств бронированный «Хамви» с закрытым кунгом из кевлара и стали. На выезде к музею они напоролись на брошенный поперёк дороги танк египетской гвардии и попали в засаду. Судя по всему, этот ваш Альбинос послал за ними своих самых быстрых гончих по крышам. Первые два джипа сожгли из гранатомёта прямо на перекрёстке, а средний броневик с грузом попытался сдать назад через бордюр, налетел левыми колёсами на бетонный блок оцепления и перевернулся на бок прямо у чугунной решётки музейного сада.

— Значит, коробочка лежит там со вчерашнего утра, и местные мародёры до неё ещё не добрались? — с живым интересом уточнил Драгон, который уже успел снять со своего укороченного пулемёта Minimi брезентовый короб с обычной лентой и теперь проверял чистоту газового поршня.

— Обычным мародёрам сейчас не до железных ящиков, они сами друг друга по подвалам доедают, а упыри Альбиноса к этому перекрёстку днём подойти не могут — площадь перед музеем открытая как ладонь, тень там только под карнизами самого здания, и солнце с девяти утра до пяти вечера жарит этот асфальт так, что у любой ночной твари шкура слезет через полминуты, — пояснил Вэнс. — Кроме того, грузовой отсек броневика закрыт на электромеханический кодовый замок с автономным питанием, который без шифра можно вскрыть только направленным взрывом.

В этот момент тяжёлая дубовая дверь трапезной со скрипом приоткрылась, и в прохладный полумрак мастерской шагнул Тарик.

Египтянин успел переодеться в чистую, свободную рубаху из грубого серого полотна и крепкие армейские штаны с наколенниками. На его раненом левом предплечье поверх тугих бинтов был плотно зашнурован широкий кожаный наруч, какие носят грузчики в порту для фиксации сустава, так что рука больше не висела на косынке, а на правом бедре в открытой кобуре привычно темнела рукоять бесшумного пистолета ПБ с примкнутой трубой глушителя. В здоровой руке копт держал лёгкий десантный ранец и две запасные фляги с водой.

— Ты куда это намылился, друг мой сердечный? — удивился Лях, оглядывая проводника с ног до головы. — Тебе же доктор велел лежать на раскладушке, пить куриный бульон и беречь швы, пока мы будем гулять по магазинам!

— Куриный бульон я буду пить на том свете, месье Драгон, а пока я ещё могу стоять на ногах и держать пистолет, вы без меня к площади Тахрир не дойдёте, — спокойно, но с той тихой восточной упрямостью, спорить с которой совершенно бесполезно, ответил бывший офицер разведки, обращаясь напрямую к Дюбуа. — Месье Пьер, я знаю эти кварталы с детства. Прямая дорога по улице Каср аль-Айни и набережной сейчас забита сгоревшими автобусами и брошенной бронетехникой, а в подземных переходах под перекрёстками в тени сидят тысячи заражённых. Если вы пойдёте по карте наугад и свернёте не в тот переулок с высокими домами, где солнце не достаёт до мостовой, вас зажмут в каменном мешке раньше, чем вы пройдёте полпути. Я проведу вас по открытым садовым просекам через старый медицинский городок и крыши гаражей министерства, где весь маршрут идёт по прямому солнечному свету.

Пьер внимательно посмотрел в тёмные, чуть лихорадочные от утреннего жара и лекарств глаза копта, затем перевёл взгляд на его перетянутую кожаным наручем левую руку, пальцы которой уверенно сжимали ремень ранца, и коротко кивнул. Пятый ствол и глаза человека, который знал каждую подворотню и каждый запертый двор по дороге к музею, стоили в таком рейде гораздо больше, чем пара свежих швов на предплечье.

— Идёшь с нами в середине строя, сразу за мной, — решил Шрам, застёгивая пряжки своего разгрузочного жилета, в карманах которого теперь оставались только четыре магазина к бельгийской винтовке, три обоймы к «Браунингу», две фляги с подсоленной водой от обезвоживания и блокнот с кодами Крида. — В драку левой рукой не лезь и тяжёлые ящики на обратном пути не хватай, твоя задача — выбирать дорогу так, чтобы между нами и ближайшей глубокой тенью всегда было минимум пятнадцать шагов чистого солнца. Матео, возьми две шашки пластита на случай, если замок на американской колымаге заклинило от удара о бетон. Выходим сейчас же, пока солнце стоит высоко и не поднялся ветер с песком.

Стоило железной калитке в северной стене крепости Вавилон захлопнуться за их спинами и пятёрке наёмников перешагнуть через линию противопехотных мин по узкой, размеченной белыми камешками тропе, как на них навалилось каирское утро во всей своей беспощадной, удушливой красе.

Часы показывали четверть десятого, но термометр на стене будки у шлагбаума уже перевалил за отметку в тридцать девять градусов в тени, а на открытом месте под прямыми лучами раскалённого светила воздух казался выкачанным из гигантской печи для обжига кирпича. От светлого, выщербленного пулями и осколками асфальта шёл плотный, дрожащий зной, от которого подошвы армейских ботинок становились мягкими и липкими, а в ста метрах впереди над крышами брошенных машин плыли маслянистые зеркальные лужи миражей.

Но самым жутким в этом залитом ослепительным солнцем мегаполисе была не жара и даже не тяжёлый, сладковатый смрад разлагающейся под солнцем плоти, от которого приходилось дышать ртом через сложенные вдвое платки-куфии, пропитанные мятным маслом из аптечки Вэнса.

Самым страшным была абсолютная, мёртвая, звенящая в ушах тишина двадцатимиллионного города.

Пьер шёл первым строго по белой разделительной полосе посреди широкого четырёхполосного проспекта, держа свою винтовку FN FAL у бедра со снятым глушителем — в дневном походе лишние полкилограмма металла на дульном срезе только тянули руки к земле, а скрывать звук выстрела посреди вымерших кварталов больше не имело смысла. В трёх шагах за его правым плечом, зорко высматривая проходы между завалами, шагал Тарик с взведённым пистолетом в опущенной руке, дальше шёл Матео с дробовиком наперевес, за ним скользил Эль Турко, прикрывавший верхние этажи и балконы, а замыкал цепочку Драгон, то и дело поворачивавшийся спиной вперёд со своим коротким пулемётом.

Вокруг них лежал труп огромной столицы, застывший в той самой позе, в какой его настигла вчерашняя ночная агония.

На перекрёстке у станции метро стоял сгоревший до остова египетский танк М60 старой американской постройки. Его гусеница была сорвана взрывом мины и лежала на брусчатке длинной стальной змеёй, пушка уткнулась дульным тормозом в разбитую витрину обувного магазина, а из открытого командирского люка на башне свисало по пояс обгоревшее, почерневшее на солнце тело танкиста в шлемофоне, над которым с густым жужжанием вился рой зелёных мух. Чуть дальше поперёк тротуара застыла перевёрнутая на крышу машина скорой помощи с распахнутыми задними дверями; вокруг неё на раскалённом бетоне валялись разбросанные медицинские карты, битые ампулы с глюкозой и залитые бурой, высохшей до состояния чёрного лака кровью носилки, к которым всё ещё была пристёгнута ремнём оторванная мужская рука в часах с золотым браслетом.

Первые этажи зданий по обе стороны проспекта зияли провалами выбитых витрин и сорванных с петель дверей. В ювелирной лавке на углу прямо на пыльном тротуаре среди битого стекла и стреляных автоматных гильз валялись рассыпанные бархатные планшеты с золотыми перстнями, жемчужными ожерельями и дорогими швейцарскими часами, которые кто-то бросил вчера во время бегства, поняв, что побрякушки не спасают от зубов обезумевшей толпы.

Драгон, проходивший в пяти шагах от рассыпанного богатства, скосил голубые глаза под тёмными очками на блестящий в пыли платиновый хронограф с бриллиантами по ободку, тяжело вздохнул, но даже не замедлил шага.