Император Пограничья 32 (СИ), стр. 50
— Где я?
Второй, у угла дома, вдруг огляделся и потёр лицо ладонью. Раиса поняла всё раньше, чем Матвей сжал её локоть. Кейван держал сторожей на лёгких ментальных поводках, и люди, освобождённые аурой, приходили в себя посреди чужого сада, не помня, как туда попали. Годами подвергавшаяся опытам в лечебнице Фонда, Раиса лучше многих знала, каково быть вещью в чужих руках.
Времени жалеть сторожей не оставалось. Раиса вышла из тени за спиной у первого и пережала ему артерию на шее, Матвей уложил второго, Федот с Евсеем взяли двоих у задней стены. Через полминуты все четверо лежали на траве без сознания.
У дома, целиком накрытого аурой, отряд разделился, не выходя за её край. Федот с Евсеем пошли по нижним комнатам, Гаврила с Хоакином остались у крыльца с ящиком, а Раиса с Матвеем и бароном двинулись к лестнице. Стены под ладонью были тёплыми и чуть шершавыми, ступени поскрипывали, но не трещали, как сухие доски. Наверху, под самой крышей, хрипло и протяжно закричал человек.
Кейван не спал: обрывы поводков вырвали его из тревожного сна. Сторожа гасли один за другим, будто кто-то шёл по саду и выключал лампы. Он потянулся даром туда, где они только что стояли, и не нашёл ничего: ни подконтрольных людей, ни чужих мыслей, ни чьего-либо присутствия. Они ощущались лишь в соседних домах. Бежать оказалось не от кого, и Поводырь решил сначала осмотреть дом.
Ответственных людей чаще всего губит одна привычка: всё проверять самим.
Взяв короткий пистолет-пулемёт с пола, Кейван босиком вышел из хозяйской спальни на площадку и посмотрел вниз. На лестнице стояли трое: женщина, мужчина за её плечом и длинноволосый тип позади них. Глаза видели их ясно, а дар не замечал, как не замечал перил.
Кейван ударил магией во всю силу, и заклинание ушло в пустоту. Только теперь он понял, почему не нашёл в саду никого: чужаки были каким-то образом скрыты от его дара.
Раиса подняла голову. Перс стоял на площадке над ними: высокий, худой, босой, в рубашке навыпуск, со старыми ожогами на висках. Глаза на смуглом лице холодно блестели, словно два куска льда. У него дёрнулось лицо, и он вскинул оружие. Матвей швырнул жену к стене, пригибаясь вместе с ней, и очередь прошла над ними, вспоров живое дерево. Из пробоин выступил тёмный сок. Менталист развернулся, выбил плечом окно на площадке и выпрыгнул в сад.
— За край не выпускать! — рявкнул Пожарский.
За границей ауры отряд окажется без защиты, и первым Поводырь возьмёт под контроль того, кто его догоняет. Схватить его требовалось в пределах ауры. Раиса бегала быстрее перса, только он уже мчался через сад к дальней ограде, а ей ещё предстояло выбраться из дома, и такой форы ему хватило бы, чтобы уйти за край. Она шагнула в тень под лестницей.
В ночном саду теней хватало с избытком. Она переместилась из-под лестницы под куст, оттуда под дерево у ограды и третьим шагом вышла из тени наперерез Кейвану. Ударом по запястью Раиса вышибла оружие, подсекла ему ноги и, когда перс рухнул лицом в траву, упёрлась коленом ему в спину. Руку она заломила ровно настолько, чтобы он вскрикнул и не дёргался. Год назад она сломала бы ему эту конечность и к утру уже забыла бы об этом. Сегодня ей хватало того, что он лежит.
Пожарский бежал следом, удерживая перса в пределах ауры, и остановился рядом с Раисой. Выскочивший из дома вместе с Евсеем Бабурин защёлкнул на запястьях Кейвана аркалиевые наручники. Матвей смочил тряпку снадобьем из склянки Зарецкого и накрыл ею лицо мычащего менталиста. Перс дёрнулся, вдохнул раз, другой и обмяк. Евсей с Гаврилой подтащили ящик, уложили пленника на бок, подогнув ему колени, и захлопнули крышку.
— Сеньор едет первым классом, — пробормотал Хоакин, выжимая полу мокрой куртки. — Без окна, зато с охраной.
Про вопль на чердаке Раиса вспомнила позже. Когда аура накрыла дом, порвался поводок, на котором Кейван всё это время держал хозяина. Мескита очнулся на полу собственного чердака и закричал, только отряду было не до него. Теперь все собрались в саду, а в доме не осталось никого, кто мог бы его перехватить.
В чердачном окне появился хозяин. Растрёпанный, в ночной рубашке, он вцепился в раму, а за его спиной белели лица жены и детей. Внизу, в его собственном саду, стояли чужаки с оружием, на траве лежали его сторожа, а какого-то человека в наручниках только что уложили в ящик. Мескита принял их за грабителей и ударил тем, что имелось под рукой. Закупщик владел магией природы. Аура барона защищала только от ментальной магии и ясновидения, потому живой дом и сад слушались хозяина.
Корни, петлями полезшие из-под дорожек, едва не опрокинули ящик. Лопнувшая стена дома выпустила побеги, хлестнувшие по траве, как кнуты. Ограда сада ощетинилась и выбросила шипы. Гаврила отскочил раньше, чем они долетели, и те вонзились в землю там, где он только что стоял.
— Да я тут ни одной ветки не сломал! — обиженно выдохнул гвардеец.
— Гражданских не трогать! — крикнул Пожарский. — Уходим!
Раиса и не собиралась. Только сам закупщик этого не знал.
По корням к посту стражи уже шёл сигнал о повреждениях. Синеус увидел, как от усадьбы под мостовую побежал бледно-зелёный свет, полосами расходясь во все стороны и пропадая в темноте. Через несколько минут у ограды сада будет стоять стража.
— Уходим! — продублировал его приказ Федот.
Евсей с Гаврилой вскинули ящик на плечи, и отряд бегом, уворачиваясь от побегов, спустился через сад к каналу. Вода снова дошла им до груди, и ящик гвардейцы подняли над головой: иначе через дырки, просверленные Евсеем, его залило бы вместе с пленником. За оградой отряд выбрался на мостовую и побежал вниз, к портальной станции.
Город ответил. Стены соседних домов дрогнули и поползли навстречу друг другу, перекрывая улицу. Проходы в оградах затягивало ветвями прямо на глазах. На третьем перекрёстке отряд нагнала стража. Стражники выбегали из боковых улиц, только кидались они не к ящику и не к гвардейцам: один за другим они разворачивались к Синеусу, и над улицей покатился крик, подхваченный десятком голосов:
— Devorador de Sombras!
«Пожиратель Теней!» — перевёл амулет.
Из-за крыш донеслись ответные крики, и амулет повторял за ними одно и то же: «Пожиратель в городе!!».
Следом из переулка наперерез выбежали маги и охрана дома Верде в зелёном с золотом, и первый из магов ударил на бегу. Сорвавшись с его жезла, тёплый золотистый свет, пахнущий летом, прошёл через улицу прямо к барону. Закрыться Синеус не успел. Свет вошёл ему в плечо, и рана задымилась, словно от кислоты.
Он ждал, что края раны сойдутся, как сходились всегда. Обычно его лечила сама боль: тело перегоняло её в силу, и раны затягивались на глазах. Сейчас боль осталась просто болью, и плечо дымилось, не закрываясь. Свет жизни бил по той самой силе, на которой держалось его тело.
Его качнуло.
Главные силы охотились за Пожирателем, и, пока он оставался с отрядом, под удары попадали все. Нести ящик и драться одновременно отряд не мог, а с такой ношей от погони не уйти.
Синеус понял это раньше остальных. Прижимая ладонь к раненому плечу, он развернулся и бросился в боковую улицу, прочь от отряда.
— Уходите, — бросил он на бегу в амулет связи.
И сразу, не дожидаясь ответа, выключил амулет. Пока отряд его слышит, кто-нибудь непременно повернёт назад, а отступать им следовало не оглядываясь.
Выпустив на бегу из предплечья костяной клинок, барон, не прячась, выскочил прямо на свет фонарей стражи и выстрелил над их головами костяными иглами, заставив полицию броситься наземь. Маги погнались за ним все до одного, и отряд получил время на отход.
Страха он не чувствовал, только облегчение: весь этот день за него рисковали другие, и теперь он возвращал долг. А ещё он предвкушал лицо отца, когда расскажет ему в Вальгалле, как прикрывал соратников, оттягивая внимание врагов на себя. Тот точно оценит этот поступок, увидев в нём отражение собственной смерти.