Император Пограничья 32 (СИ), стр. 37
Сигурд обошёл кресло и опустился перед братом на одно колено.
— Корона всегда была твоей, — сказал он. — Я только держал её, пока ты не встанешь.
— Встань, — Свен откашлялся и, глядя в огонь, протянул ему ладонь для рукопожатия. — Держал, говоришь? Надеюсь, хоть ни разу не уронил.
Сигурд хмыкнул, но на ноги поднялся.
— Наследовать мне будет Свен, — Эрик перевёл взгляд на младшего сына. — Значит, моё условие тебя больше не держит. Жить в Домене должен наследник, а ты можешь поселиться там же, где твоя жена, и княжне незачем переезжать в Стокгольм. Женись. Я благословляю.
Василиса на скамье выпрямилась, стиснув пальцы на коленях. Конунг снял одно условие, и она, похоже, гадала, какое он выставит взамен.
— Когда Сигурд впервые заговорил о тебе, я ждал придворную барышню, которую придётся учить, где стоять и когда молчать, — Эрик повернулся к Василисе. — Я ошибся и рад этому. Ты споришь со мной как равная, а о Домене думаешь раньше, чем о себе. Где бы ты ни жила, княжна, здесь тебя будут считать своей.
Расправив плечи, Сигурд шагнул к скамье, и его рука сама нашла руку Василисы.
— Ты слышала? — тихо сказал он ей. — Отец сказал «жена».
Княжна вспыхнула до корней смоляных волос. Налив глёга в кружку, конунг молча протянул её Голицыной. Мне в первый день досталась такая же. По тому, кому в этом доме наливают, можно было составлять табель о рангах, и гостья только что поднялась в нём на несколько ступеней. Василиса приняла напиток обеими ладонями и, похоже, впервые за всё время в Стокгольме не нашлась, что сказать. Ради такого зрелища, подумал я, стоило плыть через море.
— Мастер займётся трещиной до штормов? — спросила она наконец дрогнувшим голосом.
— Займётся, — подтвердил конунг. — Под твоим присмотром.
Василиса улыбнулась.
Уже к полудню Эфирнет всколыхнуло заявление конунга Шведского Лесного Домена: в Астрахани принц Сигурд воевал не с войском её князя, а с наёмниками «Железных псов» барона фон Редерна.
Заявление кончалось словами самого Эрика: «Домен не поддаётся на провокации. Всякого, кто снова опорочит имя моего сына, мы найдём и спросим с него, на каком бы берегу пролива он ни сидел».
После обеда я снова вышел в галерею, где задержался утром. Средние буи горели ровно, над протокой опять мерцал купол, и на месте вырубленного скелета Кощея во льду чернела полынья.
Я думал о Свене и понял, что тот, кто направил к нему Хельбьёрна, рассудил так же, как сегодня конунг, и меня пробрал озноб. Хоакин видел, как враг перебирал двух мальчишек и отверг младшего. Наследником тогда был Эйнар, так что выбор шёл не по старшинству. Враг искал голову и разглядел её в семнадцатилетнем витаманте.
Годы спустя этот юноша начертит канал в обход датских проливов и позовёт в долю норвежцев. Сейчас обе страны платят Копенгагену каждая за себя, и каждая в одиночку отбивается от тварей на своих заставах. Связав соседей общей выгодой, за которую держатся крепче, чем за клятвы, такой конунг сведёт Север в одно целое. Врагу нужен Север, который не срастётся.
Порознь земли гибнут по одной, и я сам собирал княжества под свою руку, чтобы к следующему Гону они стояли вместе. Живой Маяк Жизни, увиденный мною в Свене, был только половиной ответа. Враг бил не по юноше, а по будущему конунгу и могущественному единому Северу.
Выходит, мы с наследником заняты одним делом: каждый у себя сшивает то, что враг хочет разорвать. Осталось придумать, как этого не допустить…
Глава 13
Вечером конунг снова позвал нас в охотничью комнату. На подоконнике рядом со списком лежали запечатанные письма семьям погибших, написанные им за день.
— Отзывал я наследника, — сказал Эрик Сигурду. — Наследника я теперь держу при себе, а тебя отправляю обратно. Отныне ты представляешь наш Домен при Великом князе Платонове. Кто бы ни спросил о тебе, ответ у Домена один: мой сын не наёмник, а наш посол.
— Спасибо, отец, — просто сказал Сигурд.
Я посмотрел на светлое пятно над камином между пустыми крюками. Не потребовав назад секиру Хакона, Эрик отпускал вместе с послом и мандат рода. В этой самой комнате я обещал конунгу отвечать за всё, что случится с его сыном рядом со мной. Теперь Эрик сам отдавал мне Сигурда, и слово, данное тогда, стало тяжелее.
— Посол без условий — это просто сын, загостившийся у друзей, — Свен повернулся ко мне. — Позвольте, Великий князь, я их назову. Первое: посол Домена в войны между людьми не вступает. Защищать себя, невесту и нашего стратегического союзника, при ком состоит посол, ему никто не запретит, а если враги Великого князя полезут на посла, это будет их беда, а не наша.
Я едва не рассмеялся. По такому условию Сигурд мог драться в любом бою, стоя возле меня, а Домен на бумаге оставался нейтральным.
— Второе, — продолжил Свен. — Соседи уже записали нас в ваши союзники, и оправдываться поздно. Раз за союз всё равно придётся платить, пусть он и приносит доход. Путь на восток датчане пошлиной не обложили, а большая часть Волги вместе с выходом к Каспию теперь ваша. Наш лес и наш металл пойдут по ней на тех же условиях, что и товары ваших собственных купцов, а в обмен Домен будет продавать вашим княжествам Мировое Древо. Датский посланник при всём дворе спрашивал отца, почём на Волге шведские мечи. Через год в Копенгагене будут спрашивать другое: почему шведское железо идёт по Волге, а не через их проливы, и пошлину за него получают не они.
Тысячу лет назад мои хирдманы тащили ладьи волоками от Ильменя к верховьям Волги, и купцы с этого берега ходили той же дорогой с оружием и мехами. Потомок Хакона, ещё не вставший с кресла, заново открывал этот путь, а пошлину на нём теперь брал я. Мне это было выгодно не меньше, чем Свену: деньги шли в мою казну, а шведская сталь годилась на мои стройки. Ещё ценнее было Мировое Древо, особый вид Пустодрева, идущий на самые мощные артефакты. Лучше всех его растят шведы, и даже само дерево они продают, торгуясь за каждую палету, а готовые изделия из него, переходящие только по завещанию, не продаются вовсе. Купить их я не мог ни за какие деньги, а теперь древо пойдёт ко мне, и делать их будут мои мастера.
— Мои подданные на наших таможнях не платят ничего, принц, — заметил я. — Такие подарки я делаю только своим подданным.
— Тогда подарок оставьте своим, а размер пошлины обсудит наш посол, — невозмутимо парировал Свен.
— Я думал, послом быть легче, — тоскливо пробормотал Сигурд.
— Вчера ты обещал, что я всё отработаю, когда встану, — напомнил ему Свен. — Я встаю, братишка, а отрабатывать начнёшь ты.
— Давно ты это придумал? — спросил Эрик.
— С того вечера, когда Сигурда показали в новостях, — Свен пожал плечами. — Ты тогда не спал две ночи, а я три.
Ничего об этом не знавший Сигурд изумлённо уставился на брата.
Эрик промолчал, и лицо его смягчилось, как в тот раз, когда я рассказывал ему о Сигурде. Не считая корону подарком, Свен не стал благодарить отца и сразу взялся за дело Домена. Права наследника достались не калеке в утешение, а тому, кто готов править и имеет к этому склонность. Теперь это видели все в комнате.
Днём в городе хоронили Лесных Стражей, а вечером конунг собрал в большом зале замка всех, дравшихся на стенах и у бреши в барьере. Пир в день похорон меня не удивил. В моей первой жизни павших тоже провожали за общим столом: сначала пили за них, потом за тех, кто выжил, и одно другому не мешало. Поэтому гости, рассаживаясь, переговаривались вполголоса, и смеяться ещё никто не решался.
Длинные столы тянулись через весь зал под закопчёнными балками. Над очагом, чуть колыхаясь от жара, висело знамя Эрикссонов, серебряный олень на лазурном поле. Слуги расставили копчёного лосося, селёдку в горчичном соусе, оленину с брусникой и ржаной хлеб с тмином, в кувшинах пенился эль, а глёг разливали горячим из медных котлов у стены. В зале пахло дымом, жареным мясом и гвоздикой.