Император Пограничья 32 (СИ), стр. 14

Матросы спустили сходни и начали выносить груз. Караульные у причальных ворот при виде кронпринца разом стукнули кулаками по нагрудникам. Сигурд ответил им коротким кивком, не сбавляя шага, и первым пошёл по мощёной улице, поднимавшейся к замку. Синеус спустился по сходням, пропустив вперёд матросов с ящиками. Ступив на мокрый гранит причала, он с силой прижал подошву к камню, будто хотел убедиться, что берег настоящий, и только потом зашагал за нами, отстав на десяток шагов.

До замка дошли быстро. Всю дорогу я не сводил глаз с укреплений. Замок опоясывало двойное кольцо стен из старого серого гнейса, потемневшего от дождей и соли. На северной стене, обращённой к фьорду, виднелся ряд новых бойниц, обрамлённых светлой кладкой. На площадке перед воротами стояло полдюжины орудий с нетронутой заводской краской на лафетах, а по гребню стены ходило куда больше дозорных, чем требовалось в мирное время. Я по привычке прикинул, откуда удобнее всего идти на штурм, и получалось, что с воды, а именно туда и смотрели новые бойницы. Конунг ждал драки, причём начал к ней готовиться совсем недавно.

Из ворот, открытых настежь, навстречу нам вышел Бьёрн Хольгерссон.

Узнал я его издалека. Во всём местном гарнизоне второго такого великана не нашлось бы, и со времени осады Детройта фитомант ничуть не изменился: всё тот же зелёный плащ с волчьим мехом на плечах и рыжеватая борода до груди, мокрая от мороси. Шёл он прямо к нам, тяжело и неторопливо, основательный, как дуб, и стражники у ворот расступались перед ним без всякой команды.

Встречал он нас не как гостей конунга, а как боевых товарищей: когда Абсолют угрожал Бастиону, он дрался под моим началом. Первым он обнял Сигурда и долго не отпускал, по-братски притянув к своему плечу и положив ладонь ему на затылок. Рослый кронпринц рядом с ним вдруг показался подростком.

— Весь замок сидел у экранов, когда показывали Астрахань, и я вместе со всеми, — Бьёрн отпустил его и отступил на шаг. — Ты славно дрался.

Про отца он не добавил ни слова. Сигурд кивнул, и на секунду в его лице снова проступила мальчишеская открытость, исчезнувшая после того звонка в Астрахани.

Затем Хольгерссон повернулся ко мне и хлопнул меня по спине. Человека полегче такой удар отправил бы носом в брусчатку.

— Помнится, вы мне лес задолжали, князь, — произнёс он с лёгкой улыбкой на губах. — Миллион сто сорок две тысячи саженцев, сосна и ель пополам.

Перед глазами у меня вновь возникли детройтская стена, багровое зарево над лесом, выжженным зажигательными снарядами по моему решению, и огромный фитомант, вцепившийся в парапет так, что побелели костяшки. Тогда я пообещал ему посадить новый лес, а он, выходит, подсчитал, сколько потребуется саженцев, причём с точностью до тысячи. Чтобы высадить столько деревьев за лето, понадобилась бы целая армия землекопов, и Бьёрн, похоже, собирался лично проверить глубину каждой ямы.

— Придётся сажать, — хмыкнул я. — Долг помню.

— Ничего, так уж и быть, помогу с этим делом, — сообщил Бьёрн, усмехаясь в бороду.

Спутников я представил ему по именам и титулам, как того требовал этикет, и к Синеусу он присматривался дольше, чем к остальным. В Детройте Хольгерссон после одной вылазки назвал Стефана, выдававшего себя за обычного парня из пригорода, прирождённым воином. Теперь перед ним стоял барон Пожарский.

— Вижу, в русских княжествах бароны вырастают быстрее, чем у нас сосны, — заметил фитомант.

— Пришлось, — Синеус пожал плечами и сунул руки в карманы. — У нас кто не растёт, того закапывают.

Бьёрн хмыкнул вновь, не скрывая, что ответ ему понравился. Полину, Хоакина и двоих мастеров из Гаврилова Посада он оглядел, ни на ком не задерживаясь, и мне показалось, что этого ему хватило, чтобы всех запомнить.

С Василисой он держался учтиво: поклонившись, спросил княжну, легко ли она перенесла морскую дорогу. Выпрямляясь, он едва заметно кивнул Сигурду поверх её головы. Я поймал этот кивок и понял, что старый фитомант знает, зачем кронпринц привёз с собой московскую княжну, и одобряет его выбор.

— Меня никто не посылал, — сказал Хольгерссон, покончив с приветствиями, и посмотрел при этом прямо на меня. — Я увидел корвет со стены и вышел сам.

Выходило, что встречать нас в замке никому не поручали: у ворот не оказалось ни придворного, ни хотя бы завалящего писаря из канцелярии. Эрик явно хотел, чтобы ещё до порога сын почувствовал, насколько он провинился. При этом ворота оставались открыты, и обвинить хозяина в отказе принять гостей я не мог.

Бьёрн повёл нас через внутренний двор. Восточную стену замка до самого третьего этажа оплетал мёртвый плющ. Сухие серые плети, много лет никем не тронутые, цеплялись за камень. Колодезная цепь в центре двора тонко позвякивала на стылом ветру. Вдоль стен торчали почерневшие розовые кусты без единого листа.

— Сад королевы, — коротко пояснил Бьёрн, заметив, куда я смотрю. — Трогать запрещено.

Лицо Сигурда дёрнулось, хотя в ту сторону он так и не посмотрел.

У самого входа в замок, посреди этой серости, цвела одна живая роза. Её белые лепестки с голубой каймой дрожали на ветру, не облетая. Избранник Василисы, проходя мимо, замедлил шаг и задержал на ней взгляд. Что связывало его с этим кустом, я не знал. Зато Голицына, похоже, знала: она молча коснулась его рукава, и Сигурд пошёл дальше.

Высокие окна нижней галереи выходили во двор. У одного из них, в коляске с рунным приводом, сидел Свен, наблюдавший за нами всё время, пока мы шли от ворот к крыльцу.

Бьёрн провёл нас в полутёмную галерею. В дальнем конце догорал огонь в камине, а на подоконнике у коляски лежал раскрытый корешком вверх толстый том: судя по тиснению, свод таможенных уставов балтийских портов. Такое читают явно не от скуки. Средний сын конунга оказался худым мужчиной с острым лисьим лицом и прищуренными глазами. Колени его укрывал клетчатый плед, а руки с тонкими подвижными пальцами лежали на подлокотниках у самых рунных пластин.

Свен повернул коляску к нам. Привод работал плавно, без рывков. Металл под ладонями принца за годы езды затёрся до блеска. Руны на ободах колёс кто-то недавно подновил. Арсеньев эту работу оценил бы. По тому, как стоявшая за коляской светловолосая молодая женщина подалась навстречу Сигурду, я догадался, что это Эльза, младшая его сестра.

— Здравствуй, Свен, — начал Сигурд. — Позволь представить…

— Погоди, братец, — Свен приподнял ладонь с подлокотника. — Дай я сам угадаю, кто к нам приехал и зачем. Начну с тебя: ты держишься ближе к княжне Голицыной, чем к родному дому, значит, приехал отстаивать свой матримониальный выбор.

Василиса покраснела, а Свен уже перевёл взгляд на остальных.

— А вы привезли целительницу, всю дорогу от ворот смотревшую на мою коляску, а не на моё лицо. Рядом с вами шагал алхимик, дважды оглянувшийся на свои сундуки, хотя их несли в трёх шагах за ним. Артефактор прибыл с ящиками, которые тащили по двое. С вами барон, что возглавил ваших знаменитых Стрельцов, о том писали в Эфирнете. Ещё вас сопровождает странный… лузитанин [1] с бегающими глазками, которого мне пока никто не представил, — Свен чуть развёл ладони над подлокотниками. — Лечить в этом замке больше некого. Значит, вся эта весёлая компания приехала ради меня.

Полина смутилась и поспешно отвела глаза от коляски. Хоакин, напротив, остался доволен и шагнул вперёд, будто его вызвали на сцену, ничуть не оскорбившись такой характеристикой.

— Ибериец, Ваше Высочество, — поправил он. — А насчёт «странного» решайте сами, спорить не стану.

— Принято, — невозмутимо кивнул Свен. — Странный ибериец.

Я смотрел на Свена с интересом. Даже Синеуса он узнал в лицо, хотя подобная информация не представляет особого интереса, чтобы её отслеживать.

Сигурд подошёл к коляске и наклонился обнять брата. Похлопав его по спине, Свен дождался, пока тот выпрямится, и склонил голову набок.