Повелитель Стихий. Том 2 (СИ), стр. 50

Через час улицы кончились, и началась лестница.

Ступени, вырубленные в скале, вились вверх широким винтом. Пыль на них лежала слежавшейся коркой, и наши следы легли в неё первыми за очень долгий срок. Наверху лестница упёрлась в кладку, за которой нить нащупала пустоту, бочки и балки перекрытий. Чей-то погреб.

— В четверть силы, — шепнул я Тобиасу. — По во-он тому кирпичику.

Тум-м.

Таран выдавил кладку почти что вежливо. Из пролома пахнуло воском и квашеной капустой. Пару бочек с припасами Тобиас всё же разбил, однако дом над погребом спал и на гостей из-под земли реагировать отказался.

Мы выбрались через сени во двор и осмотрелись. Глазомер меня не подвел — вышли мы прямо около цитадели, почти вплотную.

Скала уходила в ночное небо, и на её плече светилось всего два окна. Верхний дом, днём сиявший витражами на весь Тарнис, стоял чёрный, под стать моргу.

Соседский двор отделял от хозяйства цитадели забор в полтора роста. Валерия перетекла через него первой, без единого шороха. Тобиас взял препятствие на воздушной подушке и приземлился с грацией мешка муки. Слегка задетый забор чудом пережил паркур толсяка. Кремень, а не забор.

За ним начиналось хозяйство Верхнего дома: навесы, поленницы, сани с гнутыми полозьями и какой-то хлам под брезентом. Свет горел только в окне у служебной двери. Нить прошлась по ближней половине дома и нашла две тёплых точки в людской, обе неподвижные, спящие. На этом улов в пределах пятнадцати метров закончился. Дом, где вчера утром толкались четыре десятка гостей и армия прислуги, стоял по-ночному пустым.

Хозяин вывернул город наизнанку и оставил собственную скалу голой. Я оказался прав.

Служебная дверь поддалась без скрипа. Коридор прислуги, запах воска и остывшей кухни, потом высокая арка, и мы вышли в сад.

Ночью под стеклянным куполом стояло всё то же лето, только греться в нём было некому. Фонтан журчал в пустоту. Дорожки с подогревом дотапливали редкий иней, а между кадок стояли столики с неубранными после приёма бокалами. Вчера по этим дорожкам Красс громыхал от гостя к гостю, и сад расступался перед ним с одинаковыми улыбками. Сейчас здесь висела та же тишина, что внизу, в мёртвом городе элариев, и сходство это мне очень не нравилось.

Спуск нашла нить — неприметная дверь среди декоративных кустов, за ней винтовая лестница уходила в толщу скалы, в старые казематы. А следом нам повезло — до нас донёсся голос.

И принадлежал он Крассу, хотя узнал я его с трудом.

От радушия, которое вчера ледоколом ходило по саду, остался сухой прагматизм и расчет.

— … ворота заперты с полуночи. Разъезды удвоены, к рассвету пройдут третий круг по кварталам. Из города им хода нет. В нижний город тоже отправил отряды, хотя солдаты отказывались спускаться в проклятое место. Всё под контролем — переживать не стоит.

Жестом придержав Валерию и Тобиаса на верхних ступенях, я спустился ещё на пролёт. Подвал открылся сводами старой кладки — длинный стол под лампой в жестяном колпаке, а вдоль дальней стены низкие двери камер, оставшихся от военной молодости цитадели.

Красс стоял над столом, упираясь в него кулаками. Перед ним лежала пластина в бронзовой оправе, и из неё сочился второй голос, тихо шурша в пустоте. Но, к сожалению, разобрать его не получалось.

— Я понимаю, что они видели, — тем временем продолжал Красс. Пауза. — Понимаю. Если уйдут в снега, след затянет к полудню… Да. Да, я помню, чем обязан.

Шорох на том конце сделался длинным. Красс провёл ладонью по лицу, стирая с него что-то.

— Я всё исправлю.

Хозяин Тарниса, сам себе и судья, и бог — оправдывался⁈ Голосом приказчика, у которого сгорел вверенный ему склад. Кто был на том конце? Столичный фамильный, дергающий за ниточки издалека? Или кто похуже?

Пластина смолкла. Красс остался стоять над ней, тяжёлый и неподвижный, каменная копия собственной цитадели.

Итак, что мы имеем. Слухов о великих боевых навыков про хозяина Тарниса не ходит, бойцов при себе он не держит, а значит, перевес полностью на моей стороне.

— Тяжёлая ночь? — приняв решение, я вышел из тени лестницы.

Дальше произошла занятная вещь. Развернулся Красс мгновенно, всем телом, а вот лицо его опоздало. Пол-удара сердца оно оставалось пустым, стёртым подчистую, и лишь потом поверх пустоты включилось знакомое радушие.

— Наставник! — гул набрал силу, ладони распахнулись навстречу. — Какая встреча! Весь город с ног сбился, а вы сами, в гости!

— Слышал. Ворота заперты, к рассвету патрули навернут третий круг. Дорогое удовольствие ради трёх приезжих.

— А вы недёшево мне обходитесь, наставник, — Красс развёл руками во всю ширь, хоть сейчас обратно на приём, к публике и танцам. — Бедный Люсьен! Его касса не расплатилась ещё по моим долгам, а вы всё подчистую вынесли. Знаете, я ведь ещё на приёме поспорил с собой на ящик северного, что вы всплывёте в самом неудобном месте. И выиграл!

— Сочувствую проигравшей стороне.

— Узнаю, — Красс хохотнул и погрозил мне пальцем. — Госпожа Валерия, господин Тобиас, ну что же вы стоите на лестнице, в холоде! — голос его громыхнул к ступеням, хотя туда Красс даже не обернулся. Нюх на людей у хозяина Тарниса работал без всяких нитей воли. — Семье Вентор в этом доме рады при любой погоде. Давайте решим дело по-хорошему.

— По-хорошему? Боюсь, у нас с вами разные словари.

— Так сверим? — Красс шагнул ближе, и глаза его заблестели почти искренне. — Пари, наставник. Назовите цену. Выиграйте — можете просить что угодно. Слово я держу.

— Даже так? — улыбнулся я. — Меня интересует, что за вакханалию смерти вы устроили под городом.

Улыбка на мужчине осталась на месте, только всё живое из неё вытекло, до капли.

— Эту цену я назвать не могу, — без выражения произнёс Красс. И добавил совсем просто: — Жаль.

И резко бросился.

От человека его комплекции я ждал чего угодно, кроме скорости. Красс сорвался с места камнем из пращи, и стол между нами перестал быть мебелью. Воздушный рывок унёс меня вбок.

Гр-рох!

Кулак опустился туда, где я стоял, и дубовая столешница ушла щепой к стене. Я ответил серпом, наотмашь, по бедру. Ткань разошлась, серп дошёл до кости. Красс даже не сбился с шага.

Ясно. Значит, по-плохому.

Таран встретил его грудь в упор. Такой удар выносил полигонный манекен в щепу и складывал пополам единённых со стажем. Красса отбросило к стене, кладка за его спиной хрустнула и осыпалась крошкой. Оттолкнувшись от стены, он пошёл на меня снова, мерным шагом, и улыбка на его лице так и осталась с прошлой фразы, забытая, ничья. А ещё…

В воздухе запахло смертью. И запах исходил от моего противника.

Первая нить воли захлестнула ему колени, вторая легла на шею. Красс завяз на полушаге. Сила в нём сидела бычья, он тянул, и нити пели от натуги, а в голове зашумело. Но не более того.

Серп я положил точно и с запасом. Вот только мои худшие опасения подтвердились — даже обзавевшись глубокой раной в шее, хозяин Тарниса не потерял своей боеспособности. Черт, да это же умертвие! Разумная нежить!

Пока ко мне приходило осознание, Красс каким-то чудом выпутался из нитей и вновь бросился на меня.

Рывком ушел в сторону, отправляя в противника вихрь лезвий. Озеро в сопряжении резко иссохло сразу на треть, но и мужчина, даже несмотря на крайнюю «живучесть», стал совсем плох.

Умертвие, конечно, обладает гораздо более широкими пределами, по сравнению с людьми, но всё же смертно.

Хозяин Тарниса, обзавевшийся десятком глубоких порезов, осел на колени и завалился набок.

Умер он тихо, ни сказав ни слова. Словно смирился со своей участью уже когда-то давно, а сейчас просто принял свою судьбу.

Центурион выбрался из-за пазухи только теперь, посмотрел на тело и зашипел, прижав уши. Да, потерпи друг. Я понимаю, что звери нежить не любят.

Валерия и Тобиас сошли с лестницы. Тело девушка обошла сапёрской дугой, присела у разбитого стола и осмотрела бронзовую пластину, держа руки за спиной.