Повелитель Стихий. Том 2 (СИ), стр. 46

— А поаккуратнее не мог?

— Какая разница? Всё равно хозяева съехали, — я шагнул через порог. — Лет так двести назад, если верить пыли.

Зал оказался просторным, шагов двадцать в глубину, и высоким, в оба этажа разом. Поверху тянулась галерея второго яруса, местами обвалившаяся вниз. Вдоль стен поднимались каменные полки, по центру шли ряды невысоких постаментов, а дальнюю стену занимали ниши, забранные решётками. Половина решёток была выломана и валялась тут же, на полу.

Свет змейки обежал помещение.

Пусто.

Полки стояли голые. Постаменты тоже. В нишах лежала всё та же слежавшаяся пыль, а от всего былого богатства остался обрывок цепи у дальней стены. Толщиной с руку, и обрублен чем-то очень острым.

— Как же так… — Тобиас вертел фонарём, гоняя луч по голому камню в надежде нащупать хоть что-то со второй попытки. — Тут же… тут же должно быть!

— Кому должно?

— Ну… — толстяк поник. — Мне?

Пустил нить по залу. Стены, пол, своды, ниши, остатки галереи поверху. Сплошной камень, ровный и глухой. Если тайники тут и были, их выгребли вместе со всем остальным. Судя по тому, насколько дотошно тут поработали гости, я бы ставил именно на это.

— Выгребли под ноль, — подвёл я итог вслух. — Причём очень давно. Пыль успела слежаться в ту же корку, что и на площади.

— Интересно только, кто это был, — добавила Валерия.

Казалось бы простой вопрос на самом деле нес в себе скрытый подтекст. Был ли человек, создавший колонны смерти тем же самым, что первым обнаружил катакомбы и прибрал к рукам сокровища? Скорее всего нет, однако сто процентной гарантии не мог дать никто.

Одно можно было сказать точно — владелец вместилищ смерти однозначно бывал здесь, и не раз.

— Может, тут тайник есть? — Тобиас уже простукивал кулаком полку. — В сокровищницах всегда есть тайники, я читал!

ХЛОП!

Подзатыльник вышел звонким.

— Ай! За что⁈

— За «я читал». Первое правило сборщика — нашёл пустую сокровищницу, радуйся, что не встретил тех, кто её опустошил. Всё, выходим. Ловить тут нечего.

Тобиас бросил прощальный взгляд на голые полки и поплёлся к выходу с видом человека, у которого из-под носа увели наследство.

Мы вернулись на площадь.

Жгуты смерти в кладке вели дальше, к северному краю, и сходились там всё плотнее. Я держал направление по ним, а свободную нить воли по привычке гонял по сторонам, ощупывая дома вдоль площади. Даже если сокровищница и пуста, это не значит, что неизвестные мародеры ничего не пропустили.

Вау!

Совершенно неожиданно нить воли наткнулась на стихийные эманации. И нет, не смерти, которой здесь было хоть отбавляй. Сгусток, плотный и неподвижный, нашелся в паре десятков шагов, в стороне от нашего маршрута. При этом первой моей мыслью было, что это стихийный источник. Второй мыслью уже было просто «что это?»

И вопрос меня крайне сильно взволновал. Это однозначно были стихийные эманации. Однако ни за время в учебке Легиона, ни во время экспираций, я не встречал ничего похожего.

Мгновение источник отдавал огнем. Затем через секунду это был воздух. А ешё через удар сердца, сгусток скручивался и рассыпался на частицы, как ведет себя пространство.

Святой Деймос! На что я наткнулся?

— Небольшой крюк, — объявил я, скрывая волнение, и свернул в сторону. — Пять минут.

— Наставник, вы что-то нашли?

— Пока не знаю.

Здание, в котором находилась аномалия, я бы в жизни не выделил из ряда соседних. Приземистое, в один этаж, с пустыми глазницами окон и тёмным проёмом входа. Соседние дома выглядели и то наряднее. Зато внутри разница вылезла сразу — зал под полукруглым сводом был вычищен от любого хлама, а пол сложен из плит с остатками резьбы. По краям догнивали остовы деревянных скамей.

— Молельня, — Валерия подняла искрящуюся змейку молний, оглядывая свод. — Или что-то вроде. У элариев свои обряды.

Молельная, не молельная — не важно. Меня интересовало другое.

В дальнем конце зала, там, куда света змейки едва хватало, стоял эларий.

Каменный, в полтора человеческих роста.

Белый камень передавал всё — гриву до плеч, посадку головы, узкие черты лица, даже складки одежды. Скульптор был гением или снимал мерки с натуры. Всё вокруг время сожрало, а статую не тронуло. Гладкая, без единого скола, будто мастер закончил работу вчера и вышел покурить.

Сила лежала в ней. Ровно по контуру фигуры, от подошв до каменных зрачков.

Центурион выбрался из-за пазухи наполовину и, упершись лапами мне в грудь, уставился на каменное лицо. Уши торчком, хвост замер. Так смотрят на хозяина, который однажды ушёл из дома и не вернулся.

— Это же эларий! — Тобиас сунулся ближе, светя фонарём. — Смотрите, как сохранился! А может, он ценный? Может, мы его… того… с собой?

— Ага. Полторы тонны камня. Неси.

Шагнул ближе, примериваясь запустить нить внутрь.

И тут глаза статуи резко вспыхнули голубым.

Сопряжение отозвалось раньше, чем я успел удивиться. Ледяное дерево тряхнуло кроной, осыпая иней, белая точка в глубине налилась светом, а под рёбра толкнулось знакомое.

Резонанс.

Нить легла на точку привычным узлом. За последние недели я проделывал это столько раз, что мог бы гасить резонанс во сне.

Но… Нить бессильно соскользнула.

Так. Вторая пошла следом, обвивая точку вдвоём с первой. С тем же успехом можно было вязать узлы на струе воды. Свечение разгоралось, в груди бухало всё сильнее.

Стоп. А почему я не двигаюсь?

Тело перестало быть моим. Рука, зачем-то тянувшаяся к ножу, застыла на полпути. Ноги вросли в плиты. Даже глаза, и те смотрели ровно прямо. ТО есть в горящие голубые зрачки.

За спиной Тобиас бубнил про ценный камень, Валерия ему отвечала. Голоса доходили глухо, с задержкой, и уползали куда-то вверх. Хотел крикнуть, однако не смог — горло сдавило.

А следом свет померк.

Темнота давила на уши. Так давит вода, если нырнуть поглубже. Пол ушёл из-под ног, звуки кончились, да и в целом ощущение пространства исчезло. Зато тело снова слушалось — пальцы сжимались, голова поворачивалась. Уже прогресс.

— Надо же, — внезапно пронеслось надо мной. — Гость?

Голос шёл отовсюду разом, и отдавался в костях. Голова, если она конечно у меня была, неприятно засаднила. Хотел было защититься волей, однако неожиданно осознал, что её нет.

Ни одна из четырех змеек, неотрывно меня сопровождающих, не откликнулась на мысленный приказ.

Или?

Попробовал ещё раз, голова загудела, и прозрачные змейки одна за одной всё же появились в пространстве. Но двигались они вяло и медленно, будто продираясь сквозь толстенный слой глифира.

К сожалению, времени на то, что бы понять, что проиходит, у меня не было —в десятке шагов передо мной соткался силуэт.

Эларий. Тот самый, со статуи та же грива до плеч, те же узкие черты. Только белый камень сменился синей кожей, а в глазах горело ровное голубое свечение. Точь-в-точь как у Юмина в ту ночь, когда дедуля собирался меня заморозить.

— Добрый вечер, — сказал я, раз уж язык работал. Да и повторное обретение воли довольно сильно приподняло моё эмоциональное состояние. — Уютно у вас тут. Темновато разве что.

— Дерзкий, — в голосе прорезалось что-то среднее между скрипом и усмешкой. — Молодые всегда дерзкие. Не пугайся, гость. Я всего лишь дух. Всё, что осталось от хозяина этого зала.

Дух, значит. Отлично? Или как мне надо отреагировать?

Духов я встречал далеко не первый раз. Вот только почти всегда любая форма усопших сопровождалась стихией смерти. А тут не то, что смерть — я вообще не уверен, являлась ли это сила стихией, и куда меня занесло.

Свечение приблизилось. Дух наклонился, разглядывая меня в упор, и всё его добродушие куда-то делось.

— Ты не эларий.

— Есть такой грешок, — пожал я плечами. — С этим есть какие-то проблемы?

— Человек? — теперь каждое слово падало сверху и придавливало. — Человек! В моём зале! Откуда у тебя частица хистиция?