Повелитель Стихий. Том 2 (СИ), стр. 29

— Тут ситуация особенная. Источник стихии воды располагается в довольно удобном для тебя месте — меньше суток пути отсюда, — девушка пожала плечами с очаровательной непринуждённостью. — Может, этот аргумент будет для тебя весомым. Некоторые предпочитают комфорт.

— А некоторые умеют считать, — усмехнулся я. — Свет.

Выбор был очевиден до неприличия. Единённые света может и не ценились как лекари-жизнюки, но при этом были так же редки. А с учетом того, насколько специфична была эта стихия, настоящих мастеров света, способных на создание ошеломительных иллюзий, я почти не встречал.

Точнее, за время своих экспираций, не видел вообще ни одного достойного. Лишь простые трюки, ничего интересного.

И только в легионе имелся умелец. Инструктор Трэм.

Специалист по маскировке, который на тренировках незаметно подбирался к нам, в то время как мы пытались обнаружить его волей. И получалось это сделать у нас крайне редко.

Еще раз. Мы! Корпус разведчиков! Пытались обнаружить единённого… Волей!

И всё равно не могли противостоять его иллюзиям.

Ещё при первой нашей встрече с Трэмом мне крайне понравилась эта стихия, и я невероятно хотел её попробовать, однако не повезло. И сейчас была первая экспирация, во время которой я наконец мог бы получить стихию света.

Даже если бы принцесса предложила более мощную молнию или более полезную жизнь, я бы все равно не изменил выбор.

— Карта у тебя есть?

Карта нашлась. Тонкий палец с перламутровым ногтем прошёлся по Нижним землям, поплутал между грядами и уверенно ткнул в точку у южного края, за двойной цепью пиков. Мысленно прикинул маршрут и дорожные расходы. Далековато, но за такой приз простительно.

— Это уже наши земли, но местных заранее предупредят, — добавила принцесса. — Главное — приходить строго одному, и исключительно по этому маршруту, — пальчик поплутал между гор, оставляя за собой тонкую синюю полоску льда. — Придёшь один, если вдруг до тебя всё же кто-то докопается, просто назовёшь свое имя.

— Хорошо, — кивнул я, складывая карту. — Кстати, об имени. Тебе не кажется, что это маленько не честно? Моё имя ты знаешь, а вот я твоё…

Договорить мне было не суждено.

За спиной, со стороны равнины, глухо и тяжело бумкнуло. Звук прокатился по гряде, отразился от пиков и осел в груди неприятной вибрацией. Это явно была не какая-то там лавина — случилось нечто гораздо более плохое.

Обернулся.

У дальнего края гряды оседала гора. Та самая, ближняя, с седловиной, у подножия которой я утром оставил ученика. Кусок её склона размером с городской квартал величаво ехал вниз, и снег просто стекал поверх тёмной массы. Вместе с сугробами сползала сама горная порода, целиком, как подтаявший торт с блюдца.

Первой мыслью было — красиво. Но вторая мысль ударила под дых, не позволяя насладиться зрелищем — я же там оставил толстяка!

— Черт возьми, Тобиас, — выдохнул я и сорвался с места.

Четвёртая грань сродства с воздухом окупила себя в первую же сотню шагов. Упругие струи ветра подхватили мою фигуру, придавая огромное ускорение. Встречное сопротивление снизилось до нуля. Белая равнина понеслась подо мной настолько быстро, словно я вновь сел на снегоход. Дорога, съевшая утром около час, обратно ужалась в десять минут.

Эларии, кстати, двигались следом. Я узнал об этом по теням на краю зрения — белые фигуры скользили по насту вровень со мной, ровно и беззвучно, с видом зрителей, купивших билеты в первый ряд.

Но так продлилось недолго — очень быстро хозяева Нижних Земель принялись отставать, и совсем скоро я значительно оторвался от попутчиков.

Обвал улёгся раньше, чем я добежал. Седловина исчезла — на её месте дымился пологий язык из камня и грязного снега, а над ним ещё висела сизая взвесь. Прямо на бегу запустил сразу три нити воли в это месиво, ища толстяка и готовясь копать, однако одна из змеек внезапно доложила — копать отменяется.

Тобиас. Живой, и вроде как целый.

Ученик обнаружился шагах в двухстах от края обвала, и выглядел он вообще не так, как человек, которого чуть не расплющило грудой камней. На его лице застыла широкая и чуть фанатичная улыбка, будто он только что выиграл в лотерею все призы разом.

От роскошной шубы остались воротник и воспоминания. Левая штанина висела лохмотьями, из растрёпанной причёски торчал снег. При этом сиял Тобиас так, что впору было прикуривать. А рядом с ним, вытянувшись во всю длину, лежала туша.

Здоровенная кошка размером с два арендованных снегохода. Шкура серо-гранитного окраса, под цвет здешних скал, лапы толщиной с мою талию, хвост длиной в мой рост, а из приоткрытой пасти торчали клыки в хороший кинжал.

Покопался в глубинах памяти, ища на страницах справочника название этого хищника. Рекнар. Тоже любитель горных пиков и изломанных гряд. Обычно предпочитал спрыгивать на добычу откуда-то сверху. Пометку «особо опасен» составители вынесли ему прямо в заголовок статьи.

Шкура твари рассказывала о бое лучше любого доклада. По бокам расплылись подпалины от артефактных воплощений вперемешку с вмятинами от тарана, а поверх всего этого шли длинные ровные порезы с оттянутыми краями. Глубокие, до кости.

И это много о чем говорило. Такие раны я не спутаю ни с чем — они остаются после лезвий воздушных серпов. Которые, среди всех боевых воплощений, что я вкладывал в ученика, давались ему тяжелее всего.

Уроки, выходит, всё же легли куда надо.

— НАСТАВНИК! — Тобиас вскочил, и туша зверя под его рукой качнулась. — Вы видели⁈ Вы это ВИДЕЛИ⁈

— Видел гору, которая поехала тебе на голову. Рассказывай.

— Я сидел! — с готовностью начал тараторить толстяк. — Тренировался, как вы и велели! А он сверху прыгнул, прямо со скалы! У меня два защитных купола сразу лопнули, представляете⁈ Я его перстнями, огнём, а ему хоть бы что, вертится! А потом я вспомнил про серпы! Как вы учили! Режу его, а он орёт, а гора как затрещит! И мы покатились, он катится, я качусь, и я его ещё серпами! А потом он перестал катиться, а я нет!..

Поток захлёбывался, руки месили воздух, и восстановить из этого хронологию боя смог бы разве что опытный дознаватель. Впрочем, главное я уже понял.

Артефакты выдержали первый удар и купили толстяку время. Перстни подпалили твари шкуру и разозлили. А добили её уже воздушные серпы — кривые и пока ещё не самые точные, зато воплощенные с той самой злостью, которую мы две недели растили на голодных обедах.

Перевёл взгляд на свежий каменный язык. Гряда эта дышала на ладан со времён древней драки единённых: трещины шириной с улицу, сквозные дыры, перекошенные пики и утёсы на честном слове. Хорошей плюхи хватило бы, чтобы очередной надлом поехал.

А плюх сегодня прозвучало предостаточно, и толстяк со своим противником просто ускорили неизбежное. Повезло обоим. Одному, правда, чуть меньше.

— Наставник, — Тобиас понизил голос до заговорщицкого рёва, слышного шагов за сто. — А ведь это уже посерьёзнее птички, да? Это же… это в хронику?

Снова посмотрел на тушу. Рекнар, да ещё и в одиночку. Ученик, который две недели назад двигал стихией чашку на два сантиметра. Про тонны артефактов тактично умолчим, тем более что Тобиас полагался не только на них.

— Это в хронику.

Тобиас надулся от гордости до того, что затрещал уцелевший воротник.

А я тем временем краем глаза отметил — первые белые тени, чуть поотставшие во время бега, успели догнать меня и осели за одним из сугробов, пока что не спеша появляться на глаза.

И вот это мне не очень нравилось.

— Посиди тут, — я похлопал ученика по плечу. — Заодно посторожи шкуру. Отойду на пару минут.

— А вы куда, наставник?

— По делам.

Формулировка была проверенная. Тобиас посопел, покосился на тушу, на меня, и остался сидеть — за две недели учёбы он твёрдо усвоил, что случайных капризов у наставника в природе не бывает.

За сугробом обнаружилась уже половина отряда. Полтора десятка белых фигур расположились кружком, переводя дух после забега. Принцесса и её дедуля Юмин тоже обнаружились тут.