Повелитель Стихий. Том 2 (СИ), стр. 21

— Наставник, а куда мы идём?

— Увидишь.

— А тренировка будет какая?

— Увидишь.

— А почему вы…

— Тобиас.

— Молчу!

Хватило его секунд на сорок. Всю дорогу до ворот толстяк сыпал вопросами без остановки.

Да уж, вчерашнее голодное сидение закалило в нём что угодно, кроме языка.

У ворот к этому часу очередь развернулась в обратную сторону — гружёный транспорт возвращался в крепость, и охрана не справлялась с досмотром. Дежурный мазнул взглядом по моему пластику и, черкнув строчку в журнале, уже собрался махнуть следующему, но тут его взгляд упёрся в Тобиаса. Точнее, в его шубу. Настолько дорогую, что охранник на всякий случай вытянулся по стойке смирно.

— Господа… э-э… удачной прогулки!

— Спасибо! — лучезарно отозвался Тобиас. — Мы на тренировку!

Мда… Боюсь, толстяк всё же неисправим.

Свернув за стеной с накатанной колеи, я повёл ученика вдоль периметра, а после в сторону холмов. Шли долго, минут сорок.

Требовалось найти место без лишних глаз, а с царящим вокруг Деймора ажиотажем, глаза имелись даже у сугробов. Наконец, за очередной грядой отыскалась подходящая снежная чаша, закрытая от ветра и от города разом. Серый монолит крепости отсюда казался далёкой скалой.

— Пришли, — я сбросил рюкзак. — Раздевайся.

— Что?

— Раздевайся. И артефакты свои снимай. Все.

Несколько секунд Тобиас смотрел на меня, хлопая ресницами. Потом его лицо сморщилось, а глаза быстро наполнились слезами.

— Наставник… я всё понял… Вам нужны деньги, да? Вы поэтому взяли меня в ученики… Но вы скажите, просто скажите! Мама переведёт сколько надо, зачем же так, посреди снегов, как разбойник с большой дороги…

Святой Деймос! Дай мне терпения!

— Придурок, — оборвал я этот поток страданий. — Если бы я хотел с тобой что-нибудь сделать, то придумал бы более простой вариант, чем тащиться за Край. Мы будем тренироваться.

Слёзы высохли мгновенно, будто их выключили рубильником.

— Тренироваться… — повторил Тобиас, и вдруг его лицо озарилось пониманием. — А-а-а! Я понял! Вы хотите пробудить во мне сродство со стихией холода! Ледяные ванны в обители стихии! Я читал, я всё читал! — он затряс пальцем. — Но наставник, это же плохой метод! Им пользуются крестьяне, у которых из всех богатств одна мороженая репа! Эффективность мизерная, опасно — сплошные обморожения, а ещё… Ну что же вы заранее не сказали⁈ Я бы притащил сюда бочку экстрактов! Мы бы с вами…

Я молча поднял ладонь, и фонтан слов мгновенно иссяк. Хорошо, что хотя бы слушается меня Тобиас почти без оговорок. Но даже так, боюсь как бы эти тренировки воли толстяка оказались для меня не более утомительными, чем для него.

— Ты всё понял неправильно, — тяжело вздохнул я. — Никакого сродства. Никаких пробуждений. Ты будешь просто страдать.

— Просто… страдать?

— Просто страдать, — подтвердил я. — Раздевайся.

Надо отдать толстяку должное: к процессу он подошёл со всей серьёзностью. Шуба, кафтан, рубаха, шарф… стопка одежды на снегу росла с каждой секундой. Добравшись до исподнего, Тобиас взялся за пояс порток и вопросительно посмотрел на меня.

— Стоп, — я поднял ладонь. — Портки оставь. Еще хозяйство отморозишь, замучаешься лечить потом.

Рядом с одеждой выросла вторая кучка, поменьше и подороже. Артефакты. Присев, я с интересом перебрал добро — четыре свежих защитных купола взамен сгоревших, пара перстней с атакующими воплощениями, медальон связи и плоская коробочка с рычажком на боку. За эту горсть можно было смело выторговать половину улицы в центре Деймора. Венторы своего сынишку любили. Хоть и издалека, но зато щедро.

Коробочка с рычажком порадовала меня особенно. Это оказался навороченный артефакт климат-контроля. Две стихии, воздух пополам с огнём. Тонкая работа. Такие игрушки таскали с собой фамильные, желающие гулять по Нижним землям без мехов и ста слоев тяжелых одежд.

— А вот это я забираю, — сообщил я, сдвигая рычажок до упора. — В учебных целях.

Артефакт загудел. Вокруг меня развернулся невидимый кокон, и температура внутри поползла вверх — от комфортной к летней, от летней к банной. Снег под ногами осел и зачавкал. Через минуту мы с Тобиасом стояли посреди проталины, над которой поднимался пар, а подтаявшие края шипели, отступая всё дальше.

Курорт посреди сугробов являлся обязательной частью программы. Соблазн обязан находиться на расстоянии вытянутой руки, доступный в любой момент. Чем слаще приманка и чем проще до неё дотянуться, тем крепче выходит стержень, на который позже ляжет всё остальное.

Тобиас смотрел на это безобразие с лицом человека, который начал догадываться о правилах игры.

— А я… — тихо спросил он, переминаясь с ноги на ногу. — Буду там? Снаружи?

— Ты будешь там, — подтвердил я, усаживаясь на рюкзак посреди личного курорта. — А тепло будет тут. Захочешь погреться, заходи в любой момент. Правда, если зайдешь внутрь, то тренировка тут же окончена. Вопросы?

Тобиас посмотрел на проталину, на меня и, сглотнув, молча шагнул в сугроб. Эх, да что с ним не так? Сейчас стоило что-нибудь уточнить, но толстяк даже не спросил, для чего это нужно.

Первый час прошёл в тишине.

Тобиас стоял в двадцати шагах от проталины, по колено в снегу, и держался молодцом. Розовая кожа побелела, пошла пятнами, но сам толстяк даже дрожать толком отказывался. Поначалу я списал это на упрямство, потом присмотрелся повнимательнее.

Жир. Ну разумеется, жир.

Живот у ученика был такой, что до самого Тобиаса холод доберётся с большим опозданием. Даже уши и пальцы рук пока что не стали белыми как мел. Прямо какой-то морж в трусах, честное слово.

Ладно. Значит, это будет чуть дольше, чем я рассчитывал.

Устроившись поудобнее на рюкзаке, я вытащил из свёртка пирог с ливером и принялся жевать. Медленно и с демонстративным удовольствием. И кстати, кусок этого пирога заказал с собой Тобиас, не я. Тепло грело спину, а пирог таял во рту.

— Наставник… а вам там как? Тепло?

— Восхитительно, — честно ответил я. — Заходи, тут на двоих хватит.

Тобиас сглотнул и отвернулся. Интересно, сколько он продержится?

Второй час наконец-то принёс дрожь. Сначала мелкую, затем крупную, волнами. Кожа посерела, на бровях и ресницах налип иней. Складки на теле ходили ходуном, а зубы громко стучали.

Но Тобиас даже не думал отступать, вновь удивляя меня своим упорством. На всякий случай достал из сознания одну из нитей и обернул вокруг запястья толстяка, проверяя пульс и общее состояние организма.

— Н-наставник… а д-для чег-го это в-всё… — наконец, толстяк дозрел до вопросов. «Быстро» он.

— Раньше надо было спрашивать, — пожал я плечами. — Отвечу уже, как закончишь.

Третий час превратил Тобиаса в памятник самому себе. Иней покрыл плечи и макушку сплошной коркой, у порток отросла бахрома из сосулек. Дрожь почти утихла. Вот это уже был плохой знак — тело сдавалось и переставало бороться. Пульс под нитью воли сделался редким и вязким, как остывающий кисель.

Уши, нос и пальцы прошли полную смену цветов, от ярко красных до мертвецки бледных. Без всяких сомнений Тобиас сейчас заполучил тяжелейшее обморожение, и обычными средствами его уже не вылечить. А если подождать еще немного, то и необычными тоже.

Так что достаточно.

Прихватив из артефактной кучки пузатый флакон с янтарной жидкостью, лечебный экстракт высшей очистки, в запасах Тобиаса таких нашлось целых три, я вышел из кокона. Мороз радостно вцепился в лицо, но я даже не поморщился — всё же родная стихия. Разжав ученику, почти превратившемуся в ледяную статую, стучащие зубы, я влил в него сразу полфлакона.

Экстракт сработал как надо. По серой коже прокатилась тёплая волна, иней потёк каплями. Глаза под белыми ресницами ожили и сфокусировались, на щёки пополз румянец. Высшая очистка оправдывала своё название: такой состав поднял бы на ноги и покойника.

— Учитель? — недоуменно прохрипел Тобиас, приходя в себя. — Но зачем? Я же ещё не закончил! Я могу продолжать!