Путь Строителя 19 (СИ), стр. 43

Дед с лопатой тем временем присел у воды и, помяв в кулаке горсть песка, понюхал ее, а лицо у него сделалось такое сосредоточенное, что спрашивать, зачем, я не рискнул.

В общем, повесил я все тот же измученный котелок над углями, поворошил палочкой, чтобы всполохов огня больше не было. Тут излишний жар нам ни к чему, можно испортить сразу всю пробную партию.

На самом деле грел я эту смолу с утра как только можно, над открытым пламенем она чадила и пускала пузыри, а одну пробу я и вовсе поджег, так что сбивать огонь пришлось мокрой тряпкой. В горшке с горячим песком она, наоборот, раскочегаривалась так медленно, что я успевал заскучать, и в итоге лучше всего показали себя обычные угли. От едкой вони у меня давно слезятся глаза, а нос, похоже, перестал различать что-либо, кроме хвои.

— А это что? — Леонар ткнул пальцем в колышек пониже, на котором покачивается ветка с двумя берестяными чашечками.

— Весы, — гордо объявил я. — Почти точные даже.

— А гирька откуда?

— Из реки, — я подмигнул. — Правда, подтесать ее пришлось.

Возился я с этим голышом, если уж начистоту, больше часа, обкалывал его по крошке, пока он, повиснув на дальнем конце жерди, не уравновесил полный котелок на ближнем, у самой петли. Зато в камешке ровно столько, сколько отвердителя нужно на эту посудину, и сыпать на глаз мне теперь незачем. Любой аптекарь из моего мира от такой точности удавился бы, но я ведь не микстуры развешиваю.

— А это? — король сунулся носом к бересте, и я от греха подальше отодвинул ее, чихнет он сейчас, и вся моя пыль улетит в реку.

— Корень волосянки, — откликнулся я. — Есть у нас такая бородатая зверушка на болотах, потом покажу.

— А она не кусается?

— Она затягивает, — утешил я его, но Леонар отчего-то вытаращился на бересту еще сильнее.

Корешок я заранее досушил у костра до звона и наскоблил ножом прямо на нее. Чем мельче, тем лучше, в идеале в муку, но жернова слипнутся, так что довольствуюсь тонкой стружкой, почти пылью.

Сыпал я ее в пустую чашечку щепотками, пока коромысло не дрогнуло и не пошло вниз, а лишнее сдул, и ветка выровнялась. Король все это время боялся шелохнуться и выдохнул заодно со мной, когда весы замерли.

— А зачем тебе это всё? — он обвел рукой мой разгром на берегу.

— Рельсы делать буду, — я снял с весов чашечку с отмеренной порцией. — Видел на валу телеги, которые мужики толкают? — как-то сам не заметив перешел с ним снова на «ты», но Леонар на это не обратил ни малейшего внимания. Не дебилом кличут и на том спасибо, в общем.

— Ага! — загорелся он. — Без лошадей!

— Ну вот, катаются они по бревнам, а те лопаются. А если склеить рельс из таких досочек, то хоть плиту вези, хоть две.

Со смолой, если подумать, технология простая, вся хитрость сидит в дозировках, только их еще надо было нащупать. Перевязанные веревкой стопки у бревна — это мои утренние пробы на соединение слоев, и разбирать их я буду, когда остынут до конца.

Начинал я, понятное дело, с самого очевидного, раз уж клей схватывает всё подряд, то и плеснул его в горячую смолу прямо из бутылька. Взбухла она так, что полезла через край, а пена расползлась по траве, где до сих пор торчит застывшими пузырями, и мне пришлось отскочить, чтобы она не добралась до лаптей. Что-то в котелке отвердело комками, что-то поплыло, и путного не вышло ничего.

Что, впрочем, ожидаемо, клей-то у нас разведен на воде, а горячая смола от сырости имеет полное право так беситься. Это вам скажет любая хозяйка, у которой хоть раз капля с крышки угодила в раскаленный жир.

Значит, воду надо исключить, а то, что сидит в корне, вносить сухим и по чуть-чуть, задумка про гомеопатические дозы у меня зреет давно, и вот до нее дошли руки. На половине процента по весу покрытие держится, но только пока теплое, а стоит ему остыть, и оно отстает от шпона целыми лоскутами. На единице смесь снова пенится, пусть и не так буйно, как с клеем, и откуда там пузыри без капли воды, для меня загадка.

А вот на трех четвертях наконец легло как надо, ноль семьдесят пять процента, это щепотка на целый котел, и больше ни к чему, лишнее только портит. Работает это, по-видимому, по аналогии с Больдовым цветком, который мыловары кладут по одному на ведро жира, и запах расходится по всему объему. Так и стружка передает смоле основу схватывания, или как там правильно назвать этот процесс, даже не знаю, а дальше дело за холодом, остывая, она твердеет.

Сколько держать ее на огне я поначалу сомневался, но по всему выходит, что долго варить нельзя, и перегревать тоже, она тогда дымит и чернеет на глазах. В общем, повозиться пришлось хорошенько, но вот оно, выверенная технология, которая должна работать.

Варево я тем временем проверил палочкой, стекает оно ровной ниткой и не пузырится, значит, пора. Стружку я ссыпал внутрь одним махом и, не теряя ни секунды, взялся мешать, доставая до дна, чтобы ни одна крупинка не слиплась комком. Сперва всё это держалось поверху пленкой, а потом утонуло и разошлось без следа, и посудину я сдвинул на самый край жара. Теперь присадке нужно время, чтобы поделиться тем, что в ней сидит, и я начал отсчет, а все стояли вокруг и глаз не сводили с котелка, хотя смотреть там особо не на что.

— Долго еще? — Корш поднял уголек над дощечкой.

— До пятидесяти, — бросил я.

Корш кивнул и сделал пометку, а король, судя по шевелящимся губам, принялся считать вместе со мной, правда, начал почему-то не с того места.

На пятидесяти я окунул в темную жижу заготовленную полоску шпона, а вытянув немного потряс, чтобы стекли лишние капли. По уму ее теперь полагалось бы оставить на песке пока не остынет… Но под таким пристальным вниманием медлить как-то неловко, да и чан вот он, мы в нем только что руки отмачивали, так что я недолго думая сунул ее туда, а вытащил уже каменной.

Помял ее в руках, и шпон, как ему и положено, гнется вдоль волокон и пружинит обратно, а покрытие идет следом, и ни одной трещинки на нем не выступило. Капли скатываются с него не задерживаясь, а на срезе видно, что темное прошло насквозь. Покрытие что надо, хоть сейчас в рельс.

Староста и тот подошел поближе, а Корш привстал с бревна.

— Это в техкарту? — он потянулся к дощечке.

— Погоди, на одной полоске технологию не пишут, — остановил я его.

Без системы тут не обойтись, и единички на анализ мне не жалко.

[Анализ материала…]

[Анализ завершен]

[Объект: смоляной состав (живица плакучей ели, увар корня волосянки)]

[Соотношение компонентов: оптимальное]

[Особое свойство: закалка. При резком охлаждении присадка схватывается по всему объему, после чего состав не размягчается. Повышенная проникаемость, в горячем виде впитывается в любой пористый материал на всю глубину]

[После отверждения: высокая прочность, высокая устойчивость к растрескиванию, влагу не впитывает]

[Вместимость Основы: низкая]

[Проводимость Основы: высокая]

[Примечание: при медленном остывании или долгом нагреве присадка теряет свойства]

[Примечание: при перегреве обугливается, сохраняя форму]

[Рекомендация: охлаждать сразу после нанесения]

Закалка, значит, как у Дагны в кузне, только вместо стали смола, и чан, выходит, пришелся к делу как нельзя кстати. Без него мои пробы так и остывали бы на песке, теряя всё, ради чего я тут торчу полдня, а на давешний вопрос, греть ли подольше, система выдала твердое «нет».

А главное, состав не размягчается, тогда как обычная смола, стоит ей попасть в жар, плывет и расслаивается, а эта, выходит, раз схватилась, так и держится. Проникаемость и вовсе подарок, в рельсе из десятка слоев смесь пролезет до самой сердцевины, а не останется корочкой снаружи. Остужать, правда, придется уже не полоску, а всю сборку целиком, и емкость под это понадобится побольше, но такое надо обмозговать отдельно.

А ведь окажись у меня на ладонях не та неудачная проба, а вот эта, чан бы нас не расцепил, а наоборот, прихватил бы намертво, и ходили бы мы с его величеством парочкой до самой весны, к огромной радости Мульба.