Путь Строителя 19 (СИ), стр. 37

К Кальве он выбежал уже после полудня, а последние полсотни шагов нарочно прошел пешком, чтобы с разгону не ухнуть в реку.

Моста здесь уже нет, а по сваям, если ты не белка, не перейдешь, но у того берега стоит баржа на канате, и возле шатров бродят мужики.

— Эй, мужики! — Больд замахал обеими руками. — Перевезите!

Разглядели его не сразу, но и тогда торопиться не стали, сперва о чем-то спорили, и лишь потом двое нехотя взялись за канат.

Ползла она к нему через реку, а Больд топтался на месте, отчего край обрыва под ним потихоньку оседал, но никого не поторапливал, люди работают, зачем их обижать.

Наконец баржа ткнулась в берег, и Больд шагнул на нее, а она тут же ушла в воду по самые борта, так что мужикам залило сапоги, и те хором выругались.

— Ты чего жрешь-то такое? — простонал рыжий. — Потопишь же!

Больд виновато замер посередке, даже дышать перестал, чтобы не раскачивать, и мужики, кряхтя, потянули обратно. Молчали они недолго, у каната быстро нашлось, о чем поворчать.

— А я тебе говорю, своими руками, — пыхтел тот, что в разноцветных сапогах. — Сам им овес обратно на телегу закинул! И ведь хотел же, вот что страшно!

— Не ты один, — огрызнулся рыжий и сплюнул в воду. — Дед это, с лопатой который. Глаза у него нехорошие.

— Да дед и пальцем не шевельнул, я смотрел, — возразил третий, перехватывая канат.

О чем они, Больд не разобрал, но на всякий случай посочувствовал, кобылкам без овса зимой тяжко.

Едва днище заскребло по песку, Больд сошел, и баржа с облегчением подпрыгнула на воде, а мужики повалились на мокрые доски.

— Спасибо, мужики! — гаркнул он и уже развернулся бежать дальше, но от шатров рявкнули.

— А ну стой! Куда собрался? — Оттуда к нему направился их старший, на ходу затягивая пояс, серьга у него в ухе раскачивалась туда-сюда, а следом подтянулась и вся компания.

— Да в Северан, мужики, — Больд с готовностью обернулся. — А что?

— А то, что тебя переправили, а ты платить не собираешься? — старший заступил ему дорогу, хоть смотреть на здоровяка и приходилось снизу вверх.

— Ой, забыл, простите, — усмехнулся Больд и сразу полез в мешочек.

Завязки он распутал быстро, растянул горловину пошире, чтобы удобнее было отсчитывать, и серебро блеснуло так, что у собравшихся аж засверкали глаза. Кто-то у шатров даже приподнялся с перины, а рыжий шумно сглотнул.

— Сколько с меня хоть? — он простодушно уставился на старшего.

— Да как бы тебе сказать, — тот облизнул губы и покосился на своих. — В Северан идешь?

— Ну да, — расплылся в улыбке здоровяк. — Хочу невесте своей платье купить, самое лучшее! Она у меня самая хорошая, значит, и платье такое должно быть, вот!

Мужики переглянулись и расхохотались, рыжий даже согнулся пополам.

— А не получится, — страдалец по овсу протянул руку, ухватился за горловину и потянул, но лапа у Больда даже не качнулась. — Проход как раз такой мешочек и стоит. Можем в подарок тебя обратно на тот берег переправить, по доброте душевной.

— Но… — растерялся Больд.

— А что ты хотел? — он дернул еще раз, уже двумя руками. — Времена такие, стране помогать надо! Давай сюда.

— Не дам, — нахмурился Больд, и ему тут же прилетела пощечина.

Щека у него даже не дрогнула, зато внутри что-то горячее ворохнулось и поползло к горлу. Злиться Больду нельзя, это он знает лучше всех, и он, зажмурившись, сделал глубокий вдох и медленный выдох, и оно, огрызнувшись напоследок, улеглось обратно.

— Не надо так, — тихо попросил он.

Над ним опять заржали, а старший, не дожидаясь, отвесил ему вторую звонкую пощечину с оттяжкой.

— Говорю же, не надо, — почти что жалобно пробубнил Больд. — Давайте серебрушку вам отсчитаю, и побегу дальше. А как обратно вернусь, так еще серебрушку дам. Ну или сам переплыву, если всё потрачу, за меня не переживайте.

— Ты не понял, придурок? — резко посерьезнел главарь и потянулся к клинку на поясе. — Мне плевать, что ты отожрался, против моего кортика ты никто, куча мяса, усек? Отдавай мешочек и иди куда хочешь.

Кортик он вытянул до половины, и смешки вокруг разом притихли.

— Не, не могу, правда, — Больд замотал головой и прижал мешочек к животу. — Платье нужно.

— Да нахрена бабе твоей платье? — главарь скривился, и за спиной у него загоготали. — Если красивая, то и нарядов не нужно. Но твоя, видать, совсем уродина…

Последнее, что Больд успел заметить, это как ухмылка у главаря сползла, а рот так и остался открытым. Потом здоровяк моргнул, а когда поднял веки, мир уже сменил цвет и стал розовым, от неба до каждой травинки под ногами.

Мужики куда-то подевались вместе со своим хохотом, серая вода тоже, а взамен вокруг разлилось тепло, и воздух запах медом.

Розовое здесь всё, куда ни глянь, небо над головой в золотистых прожилках, а река внизу вся переливается искорками. Там, где стояли шатры, покачиваются пышные мягкие клубки, а солнце не прячется за тучами и ласково светит с вышины, и глядеть на него ни капельки не больно.

Перед самым его лицом висит плотное облачко, и в нем, кажется, поблескивает что-то вроде сережки. Больд ткнул в него пальчиком, просто посмотреть, что будет, и пуфф, оно разлетелось во все стороны розовыми лепестками. Они неторопливо закружились вокруг, и один опустился ему прямо на нос, отчего стало щекотно, и он хихикнул, вовсе не так, как вечером на площади.

А главное, сам он вдруг перестал что-либо весить, и это после целой жизни, когда под ним трещат половицы и разваливаются лавки. Больд привстал на носки, и его бережно подбросило вверх и не спеша опустило обратно, а там, где ступня коснулась травы, брызнуло розовым.

Тогда он оттолкнулся смелее и поплыл над землей длинными скачками, едва задевая ее кончиками пальцев и покачивая на лету раскинутыми руками. Даже пух одуванчика, наверное, летает тяжелее, а Больд при этом еще и сияет. Пузо, которое вечно тянет его вниз, теперь ничуть не мешает и даже, кажется, помогает лететь.

Звуков здесь почти нет, ни ругани, ни гогота, только шуршит под ногами да где-то лениво плещет река.

Посреди поляны Больд плавно закружился на одном носке, и вокруг него поднялся розовый вихрь, а когда он остановился, тот еще долго вился сам по себе и опадал хлопьями.

У воды лежит ворох лепестков, и сложен он длинной плоской лодочкой с низкими бортиками. Больд на цыпочках подобрался к ней и, примерившись, легонько тронул край пальчиком, и пуфф, она взорвалась целым снопом и, взметнувшись до самого неба, осыпалась обратно розовым дождем.

Над водой еще вилась метель, а Больд уже порхал дальше и нарочно скакал повыше, чтобы посмотреть, как из-под ног взлетают хлопья. С дерева у него во дворе цветы сами ни за что не облетают, их рвать надо поштучно, а тут сыплются от одного касания, только успевай любоваться.

У самой реки он задержался и заглянул вниз, а оттуда на него смотрит стройный розовый Больд безо всякого брюха. Он подмигнул отражению, и то в долгу не осталось.

Клубки он обошел по кругу, похлопывая каждый ладонью, и они один за другим распустились огромными цветами и отцвели.

Разок он подпрыгнул так высоко, что разглядел сверху всю реку до самого поворота, а опускался не торопясь и всю дорогу глазел по сторонам.

Тут уж Больд не удержался и плюхнулся спиной в самую гущу, раскинув руки, и вокруг взметнулся фонтан, а потом лениво ложился ему на бороду и на пузо, щекоча и тая.

Из воды у берега торчат рядком какие-то стебельки, и Больд, пролетая мимо, повыдергивал их по очереди, просто так, из интереса, но внутри у них ничего не нашлось, одна пыльца, да и ту сдуло.

Чуть поодаль кудрявится пушистая рощица, и Больд пробежался сквозь нее, касаясь каждого деревца, а та облетела до последней веточки и окутала его душистой метелью.

Он набрал полные пригоршни этой красоты и дунул на ладони, а лепестки взвились роем и на лету вспыхивали золотом.

Некоторые кучки, правда, сбиваются поплотнее и удирают прочь мелкими шажками, и Больд даже удивился, зачем, ведь тут так хорошо. Одну он догнал в два прыжка и коснулся пальчиком, а та взмыла в воздух и, распавшись, полетела над рекой, чуть покачиваясь. Где-то вдалеке тоненько пищит, но он и внимания не обратил, мало ли, комар какой.