Путь Строителя 19 (СИ), стр. 36

— Вон, волосянку с болота и ту с женихом принесли, — молоденькая жалостливо шмыгнула носом. — А Дагночка у нас чем хуже?

— Да уж получше будет, — твердо постановила тетка.

— Волосяна у пруда, считай, каждый день женили, — вспомнила бабка, загибая скрюченный палец, — а бывало, что и дважды на дню. А тут хоть бы разок.

— Так его на плоту силком возили, — заступилась молоденькая. — Он же отбивался.

— Ну и что, что силком, — отрезала бабка. — Зато женили.

— Так пруд до весны спит, — тетка кивнула куда-то за плетни, в сторону реки. — Какие уж теперь свадьбы.

— Это у волосянки зимовка, — не сдавалась бабка, — а людям зима не помеха.

— А Мульб говорит, они давно поженились, — остроносая соседка, которая до того молча вытягивала ведро, перешла на свистящий шепот. — Тайком, в лесу. Медведи свидетелями были.

— Да ну? — ахнула молоденькая и прижала ладонь ко рту.

— А чего, он с ними дружит, — та со знанием дела покивала. — Они при нем, говорят, на радостях всю округу… ну, это самое.

— Тьфу на тебя, — отмахнулась тетка. — Мульб тебе и про пчелиную свадьбу наплел.

— Вот к весне и сыграют, увидишь! — обиделась остроносая.

— А я слыхала, он боится, — молоденькая опасливо оглянулась прямо на сарай, за которым стоял Больд, но в темноте ничего не разглядела. — На свадьбе ж плясать положено, а он как топнет, так полдеревни в погреба провалится.

— Это еще полбеды, — бабка понизила голос до шелеста. — Он ведь от радости обнимет, и всё, собирай потом Дагночку по всей деревне.

— Было уже, — тетка повела могучими плечами. — Сама видела, и ничего, живая ходит.

— А замуж все равно не зовет, — снова завела свое бабка. — Дерево ей, говорят, целиком приволок, с цветами, а платка к ярмарке ни разу.

— Это ж надо! — тетка даже задохнулась. — Мой мне за двадцать лет хворостины не принес.

— Твой тебе и полена не подаст, сама таскаешь, — хохотнула остроносая, и соседки дружно захихикали в платки.

— Вот я и говорю, — тетка подцепила ведра на коромысло. — Мужикам, пока по лбу не дашь, ничего не дойдет.

— А Больда кто вразумит? — прищурилась бабка. — Об него коромысло сломаешь.

— Дагна, — уверенно заявила молоденькая. — Молотом.

Бабы у колодца зашлись хохотом, и под этот шум Больд попятился, а уши у него горели так, что, поди, светились.

Уходил он на цыпочках, чтобы земля под ногами не дрожала и никто не обернулся, и далось ему это куда труднее, чем вековую сосну выдернуть.

Охамел, значит, это он-то, который здоровается с каждым встречным, даже с медведями. А Дагночка, выходит, бедная, и сколько она уже так ходит и ждет, а он и не замечал. Тянуть тут нельзя ни дня, и Больд прибавил шагу, так что красться уже не вышло, и вода в колодце за спиной, должно быть, пошла кругами.

Дверь он распахнул во всю ширь, она стукнулась о стену, и Дагна, которая сидела у печки на дубовом пне и распускала свой тугой пучок, тут же шикнула и показала глазами на постель, где под медвежьими шкурами спали дети.

— Дагна, — зашептал Больд, и на полке задребезжали миски. — Выходи за меня.

Руки у Дагны так и застыли у затылка, а потом она тихонько рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Ты чего, Больдушка? — она покачала головой, все еще улыбаясь. — Мы же и так вместе живем.

— Надо свадьбу! — уперся Больд и замахнулся грохнуть кулаком по столу, но в последний миг вспомнил, что другого у них нет, и придержал руку в пальце от досок.

Дагна оглядела свою рабочую рубаху с прожженными у ворота дырочками и вздохнула.

— Да у меня даже одежки нарядной нет, какая свадьба. Может, весной тогда, а? — Улыбка у нее понемногу потускнела, и взгляд сам ушел к постели, к детям. — Я же из дома убегала в чем была, только детишек и успела прихватить. Даже молот не взяла, не до того было.

Она потрепала Больда по плечу, до макушки ей все равно не дотянуться, и ушла укладываться, а он еще долго стоял у стола с занесенным кулаком.

Ночью Больд глаз не сомкнул, лежал в темноте и слушал, как сопят Дагна с детьми, а в голове ворочалось одно и то же.

Молот, и тот бросила, а дороже него у Дагны только малышня, значит, бежать ей пришлось без оглядки. С тех пор она так и ходит в одном переднике да в саже, а он ни разу этого не заметил. В одежде Больд вообще не разбирается, ему что рубаха, что шкура, лишь бы не жала, но без праздничного платья свадьбы, видать, не выйдет.

Нужен наряд, и не абы какой, а самый лучший, такой, чтобы Дагна в нем… Дальше Больд не додумал, слов не нашлось, зато в груди стало горячо, и пришлось откинуть шкуру. Где его взять, тоже ясно, за таким надо в город, в Северан, и к утру он уже знал, как сделает.

Дагна по обыкновению ушла в кузню затемно, и едва за ней стукнула дверь, Больд вскочил, и постель под ним жалобно крякнула. Одевался он второпях, рубаху надел наизнанку, второй сапог натягивал уже на ходу. Зато кошель с серебром он вытащил из заначки без всякой спешки и привязал к поясу двойным узлом.

На крыльце его поджидал сосед, мешки под глазами у него набрякли чуть не до середины щек, а белки налились красным.

— Всё в порядке, Больд? — сосед задрал голову и тревожно заглянул ему в лицо.

— Да нормально, — буркнул здоровяк. — А чего?

— Да просто ты не храпел сегодня, — сосед поежился и потер глаз. — И жутковато стало, не по себе. Слишком тихо, и стены не дрожат. А я привык как-то.

— Ну прости, так получилось, — Больд виновато потупил взгляд. — Завтра постараюсь за две ночи, хорошо?

— Ну, за две не надо, — сосед даже отшатнулся. — За одну достаточно будет. Не перестарайся, а то дом мне кто строить будет?

— Рей может, — пожал он плечами. — Ну ладно, бывай, а то у меня дельце тут есть.

Из деревни Больд вышел пешком, никого не задел и ни разу не споткнулся, а за воротами потихоньку перешел на трусцу.

Дорога на Северан петляет как ей вздумается, а Больду кружить некогда. Где город, всякий знает, вон там, за лесом, и здоровяк, недолго думая, нырнул в чащу.

Первым поперек пути оказался старый дуб в два обхвата, и обегать его Больд не стал, ни к чему. Плечом он его только коснулся, а тот затрещал где-то глубоко под землей и, охнув, пошел заваливаться набок, выворачивая корни вместе с дерном, и комья полетели вслед.

Березы сдавались и вовсе без спора, с хрустом ложились по обе стороны, белыми стволами наружу, а кроны напоследок осыпали Больда остатками желтой листвы.

Позади, если оглянуться, тянется ровная просека, хоть по шнуру проверяй, и Больду это нравится. Дорога выйдет широкая, мужики на телегах еще спасибо скажут.

Из-под ног прыснул заяц, с макушек сорвалась воронья стая и раскаркалась над лесом, а Больду хоть бы что. Ручей на пути он перемахнул не глядя, только брызги полетели веером, а пригорок взял в лоб, и сосны на гребне крест-накрест повалились навстречу друг другу.

Бежал он вполсилы, лишь бы не разойтись, а это ему проще простого, и тогда уж станет не до платьев. Останавливаться он при этом не собирается до самого Северана, передышки ему без надобности.

На поясе на каждом шаге брякал тяжелый мешочек, под завязку набитый серебром, и Больд нет-нет да и прихлопывал его ладонью, чтобы не оторвался на бегу. Там все его накопления, сколько ни есть, а по его меркам набралось прилично.

Раньше-то тратить было не на что, кормит его Дагна, а молоко носят соседи с тех пор, как к ним сама ушла корова. Мясо и вовсе ничейное, догнать бы только, а то разбегается, стоит ему выйти за частокол. А Рей взял да и заплатил ему зачем-то за валку леса, хотя Больд и задаром бы всё сделал, вот монетки и лежали без толку.

А теперь дело нашлось, и на платье для Дагны должно хватить, а то и на два. Если же вдруг мало окажется, можно рядом с Севераном какой-нибудь лес положить, чего уж, городским тоже дрова нужны, глядишь, и заплатят.

С такими мыслями и бежать веселее, а платье будет непременно розовое, под стать цветущему дереву, которое он ей когда-то подарил, и Дагне, он не сомневается, понравится.