Путь Строителя 19 (СИ), стр. 30

Пушок в это дело не лез, а сверток из рук так и не выпустил, его выбор и так понятен.

На ночлег остановились на опушке у ручья, телеги сдвинули в ряд, а распряженные лошади разбрелись по жухлой траве.

Земля сверху уже схвачена морозцем, мужики потыкали ее каблуками и пошли собирать камни под очаг, а дед молча снял с плеча лопату. Дерн он срезал ровными пластами и аккуратно сложил стопкой у ручья, а потом в два взмаха вынул яму под костер, и корка под железом даже не хрустнула.

Мужики вернулись с камнями и, увидев, что копать больше нечего, только обложили ими края, а дед уже сидел поодаль и счищал с лопаты налипшие комья клочком мха.

Тетка с задней телеги пристроила над огнем котел и принялась варить кашу, а потом раздавать всем желающим, и в очередь выстроился весь обоз. Она же, кстати, еще в первый день и прозвала парня Пушком, за пух на подбородке, который на щетину пока не тянет. Вышло это у нее по-доброму, так что без обид, да и остальные подхватили, а ему так и удобнее, представляться не надо, все его теперь знают под этим именем.

— Ты всё, что ли? — удивилась тетка, поняв, что тарелка у Пушка уже пуста. — А ну, возьми еще, тощий вон какой, — она навалила ему добавки с горкой, и отказываться парню даже в голову не пришло.

Каша больно хороша, никогда такую не ел, и пусть выглядит она так себе, сплошные серые комки, главное ведь вкус!

Новую порцию Пушок наворачивал уже не торопясь и заодно разглядывал деревянную ложку в руках.

— Резьба понравилась? Это муженек мой постарался, чтоб не тырили, а если стырят, можно найти и узнать. И половником по башке стукнуть! — расхохоталась тетка.

Пушок и не заметил, что ложка вся в узорах, пока ему не указали. По черенку вьются мелкие ровные листики, а на самом кончике вырезана крохотная птичка с хохолком, и такую же, надо думать, найдешь на каждой ложке в обозе.

— Красивая, — восхитился Пушок.

Ее сухонький молчаливый муженек сидел тут же у огня и строгал что-то новое, а на похвалу только кивнул, не поднимая головы.

Пушок повертел ложку и так и эдак, в подобных вещах он кое-что понимает, и работа тут тонкая, за такую на ярмарке не грех и серебряк выложить, а то и два. Платить ему, увы, нечем, так что он просто доел кашу и вернул хозяйке ее добро, вылизав напоследок до блеска.

Кто-то из баб улегся наверху, на мешках под рогожами, а Пушок, как и все прошлые ночи, забрался под телегу, там хоть и жестко, зато не дует. Дед устроился рядом, привалившись спиной к колесу, и положил лопату под руку, а мужики у костров спать не торопились, и разговоры там шли всё больше о том, что творится в стране.

— Слыхали, Совет теперь за окна подать берет? — лысый мужик подкинул в огонь сук и проследил, как тот занялся.

— Еще как, — щербатый не задумался ни на миг. — Сколько окон в избе, столько и плати.

— У меня окна нет.

— Значит, за дверь возьмут.

— У меня и ее, считай, нет, рогожка висит, — растерялся лысый.

— Тогда за тряпку, — развел руками щербатый. — Совет найдет, за что.

— А еще, слышь, за бороды брать начнут, — поделился возница. — У кого гуще, с того и больше.

Пушок украдкой провел ладонью по подбородку, пуха там пока немного, но кто их, этих сборщиков, знает.

— У нас по дворам ходили, мужиков переписывали, — вступил молодой парень, главный в обозе знаток насчет чести. — Войску люди нужны. Кто ростом выше плетня, того, говорят, и забирают.

— А тебя чего не забрали? — лысый задрал голову, вымахал этот детина будь здоров.

— Так я присел, — невозмутимо пояснил тот, и у костра заржали, а сверху, с мешков, на них сердито шикнули бабы.

Пушок тоже прыснул в рукав, а дед рядом не шелохнулся, то ли спит, то ли делает вид.

— А с королем-то что? — тетка поворошила палкой угли, и искры полетели в темноту.

— Сбежал король, — со знанием дела объявил лысый.

— Куда?

— Знали бы, так это был бы не побег, а прогулка, — рассудил щербатый, и все уважительно покивали. — Но слышал, его силы на западе страны видели, отряд золотой гвардии точно, а значит и он с ними.

— Я вот слыхал, никуда он не сбежал, — вклинился возница, который весь вечер шептался о чем-то с кобылой. — Совет его в подвал посадил и пряниками кормит, чтоб не шумел.

Пушок сглотнул, после двух тарелок каши, конечно, грех жаловаться, но от такой тюрьмы он бы, если честно, и сам не отказался.

— Да кто ж его, дите малое, в подвал посадит, — возразила тетка. — Ему ж лет десять, не больше, люди врать не станут. Сидит у себя да ракушки цветные перебирает, ему их со всего королевства везут.

Под телегой кто-то возмущенно засопел, и Пушок далеко не сразу понял, что это он сам, а сообразив, натянул ворот куртки до самых ушей.

— Но всё равно жалко мальчонку, — вздохнула тетка и покачала головой. — Отец-то рано помер, научить некому было, вот и наворотили вокруг него невесть чего.

Мужики на это примолкли, и Пушок у себя внизу тоже затих, ворочаться перестал.

— Жалко ей, — проворчали из темноты. — А нам из-за этого мальчонки по дорогам трястись.

— Тебе из-за него? — тетка аж развернулась на голос. — Ты из-за тещи трясешься, весь обоз знает!

Хохотали над этим долго, и громче всех, кажется, сам обиженный, деваться-то ему всё равно некуда.

— В столице, говорят, колокола сами звонили, три ночи подряд, — понизил голос рябой мужичок, который до того больше слушал. — Без звонаря.

— Запил он, вот и всё, — фыркнул лысый.

— Три ночи?

— А что, повод есть, — ухмыльнулся тот, и все опять развеселились, только Пушку почему-то стало не до смеха.

— У соседа нашего петух яйцо снес, — щербатый привстал, чтобы до всех дошло. — Перед самой смутой.

— Тоже мне диво, — возница пожал плечами. — У меня вон позапрошлым летом нес, и ничего.

— У тебя, поди, курица была, ты ж их не различаешь.

— Это я-то в птице не разбираюсь⁈ — оскорбился возница и ушел жаловаться кобыле, а та, судя по всему, его полностью поддержала.

— Впереди переправа, — рябой протянул руки к огню. — Моста там давно нет, лодкой возят.

— А берут-то сколько?

— Каждый раз по-разному, — он задумчиво пожевал губами. — На лицо смотрят.

— А если хорошее? — встревожилась тетка.

— Тогда дороже.

— Мы на север, а там, говорят, Пустота идет, — тоскливо протянул кто-то.

— Так в Пороге стены, — встрепенулся рябой. — И кормят.

— Это как? — оживился парень, который присел.

— Каждого, кто с дороги, сразу к котлу ведут и не выпытывают, кто такой и откуда, — рябой даже приосанился. — А потом в барак, с печкой.

— Задаром?

— А то как же.

— Сказки, — не поверил лысый, но подсел поближе.

— Еще по стене у них телеги ездят без лошадей, — рябого уже несло. — А на них луки такие, что бревнами стреляют, и вертятся, куда велят.

— Пчелы там в каменной башне живут, каждая с собаку, — подхватил щербатый, чтобы не отставать.

— Ох ты ж! — ахнула тетка. — Это ж сколько меду?

— Ведрами черпают, — авторитетно заверил тот.

— Бабы там моются пеной какой-то, — мечтательно закатила глаза тетка, — и кожа потом скрипит.

— Это зачем? — не понял возница, который уже снова сидел у огня.

— Чтоб слышно было, что чистая, — отрезала она.

— А знаете, что самое забавное? — рябой хлопнул себя по колену. — Там пацан всем этим руководит! Ну, вон, как наш Пушок, может, даже помладше!

— Да ну? — лысый недоверчиво скривился. — Нет, я слышал, но всё равно не верю.

— Так я тебе чего и говорю! Он говорит, что делать, а его даже старики слушают и не спорят!

— Я бы точно поспорил, — возмутился лысый. — Где это видано, чтобы чем-то управлял пацан? Тут возраст нужен, авторитет. Пацан управлять не может, на то он и пацан. Вот ты, Пушок, когда-нибудь управлял людьми? Приказы отдавал?

— Ну… — Пушок приподнялся на локте и стукнулся макушкой о днище.

— Куда ему, — перебил его дед, не открывая глаз. — Ему спать пора.