Путь Строителя 19 (СИ), стр. 20

Саму хозяйку пруда я, в общем-то, не тревожил, за всё утро она ни разу даже не шевельнулась. А если старик спросит, как это корни всплыли сами, то пусть спрашивает у Мульба.

Мужики тем временем подтаскивают к штабелю ценнейший ресурс, из которого выйдет лучший клей в округе, а я прикидываю наперед. Теперь вопрос, отбросили ли волосянки в болотах корни так же, как у нас. И волоски тоже, кстати. Хотя насчет волосков я не уверен, здесь-то она без этого не обошлась бы, намотанный на катушки волос держал ее поводком за все станки сразу, с таким в ил не зароешься, вот и отбросила. А там волоски ни за что не цепляются, лежат себе под мхом, и зачем их отпускать, непонятно.

Но корни-то должны? Корни у всех одинаковые, и зарываться там тоже надо. Клей нам нужен в промышленных масштабах так-то, и пусть по моей задумке клей этот будет лишь присадкой для смолы в гомеопатических дозах, но что если нет? Да и разве может такой клей быть лишним? Вот и я думаю, что надо собрать столько, сколько получится.

— Корш, — позвал я. — А собери-ка людей, надо на болота сходить.

— Сколько? — уголек он уже занес.

— Десяток, кто воды не боится. И рыбаков с сетями, они всё равно бастуют.

Солнце стоит еще невысоко, хотя совсем уж оно и не поднимется, осень как-никак, и до темноты часов шесть, туда и обратно хватит. Суп опять ждет, керамзит просится в блоки, и по-хорошему туда можно было бы послать народ одних, с этим они справятся, за утро вон как натренировались. Но без вибророга и моей возможности направлять импульсы куда надо корешков из болота принесут совсем мало, большая часть так и останется в дне, это я уже видел на пруду.

Да, практики тоже по идее могут пользоваться таким инструментом, Кейн бы его в руках удержал и Вельт тоже, только Основу они пускают не так, не сквозь него, а по его поверхности, можно сказать, клинок у них светится снаружи, а в толщу стали идет совсем не такая доза. Рогу же нужно изнутри, излом берет Основу из тела рога, а не с его шкуры, и у такого бойца выйдет совсем другой эффект, не такой насыщенный, как у меня, дрожь вполсилы и во все стороны.

Собрались быстро, Корш отобрал десяток утренних добытчиков, эти уже знали, за какой конец хвататься, а рыбаки явились сами, едва услышали про сети, и принесли два багра вдобавок, у них на реке такими ворочают коряги. Вельта вытащили из дома за минуту, он открыл дверь мрачный, выслушал слово «волосянка» и дальше уже не слушал, за луком потянулся раньше, чем я закончил фразу, и на крыльцо вышел совсем с другим лицом.

— Трясти ее собрался? — он покосился на рог у меня под мышкой, когда мы выходили за ворота.

— Не ее, а дно, — поправил я. — Она спит, ей без разницы.

— Это ты ей расскажешь, — хмыкнул Вельт и дальше шел молча.

Дорога до болота уже запомнилась, но все равно без проводника у меня были все шансы свернуть не там и плюхнуться в реку. Все-таки осенью всё выглядит иначе, листва на деревьях уже давно пожелтела а на некоторых и вовсе отвалилась. Самое то на такой подскользнуться и удариться головой о булыжник, что у меня чуть было не получилось. Но в целом добрались спокойно, все только и говорили о предстоящей рыбалке и радовались, что Эдвин остался в деревне и можно спокойно издеваться над животиной в свое удовольствие.

Днем тут нечего смотреть, огоньков нет, волосяны либо спят, либо сидят так, что не разглядишь, и выглядит это место самой обычной топью, в которой нет ничего страшнее мокрых ног. Вельт в это мнение верить не велел и раздал всем по длинной палке еще на опушке.

— Перед шагом тычешь, — он показал на ближней кочке. — Идете за мной, в мой след, и никто никуда не торопится. Понятно?

— Я поперек себя шире, — усомнился здоровяк с веревкой через плечо. — Куда я провалюсь. И как в твои шажки попадать-то.

В общем, с инструкцией здоровяк был в корне не согласен и ушел он в зеленое на третьей же кочке, встал на мягкое не ткнув, и сразу по пояс. Рыбаки, не сговариваясь, набросили на него сеть и вытягивали его за нее вчетвером, а он всё это время держал палку над головой, чтобы не потерять.

— Я говорил, — Вельт и не подумал оборачиваться, хотя отсюда слышу, лыбится ведь.

Шли теперь как положено, ткнул, шагнул, и цепочка растянулась по кочкам длинной гусеницей. Корш шел предпоследним и умудрялся тыкать палкой и писать одновременно, и что именно он там выводит посреди трясины, осталось для меня загадкой.

— Трактир бы сейчас не помешал, — размечтался самый звонкий из рыбаков, распутывая на ходу сеть, и мужики согласно загудели.

К волосянкам Вельт вывел по дуге, они здесь живут у кромки, где трава сочная, в глубине мельчают, а на трясине одни самцы. Подходящий участок он показал палкой, темное окно воды среди мха, шагов тридцать в поперечнике, и берег у него с нашей стороны твердый, кусты проросли корнями до дна.

Багор туда пошел первым, рыбак завел его подальше, зацепил что-то на дне и потянул, а снизу откликнулись. Рвануло так, что древко вырвалось из рук, встало стоймя и ушло под воду целиком, а хозяин багра остался стоять с пустыми ладонями и задумчивым лицом.

— Мелкая, — Вельт даже лук не снял. — Эти по ходу не спят.

— А чего не спят-то? — не понял я. — Крупные вон улеглись, судя по нашей.

— Поди у них спроси, — он уже глядел мимо.

Почему так, непонятно, то ли мелочь не успела набрать жира на зимовку и добирает, то ли у нее свой распорядок, но от окна с багром мы отошли подальше, и дальше по трясине двигались уже совсем иначе, тыкали палкой не только в кочку, но и в воду рядом, и Вельт шел первым, не убирая ножа, а шутки кончились сами собой.

Второе окно нашлось шагов через двести, пошире, и его он одобрил, здоровая, по его словам, сидела здесь еще летом, и волосков в воде не видать.

— Сюда не падать, — предупредил Вельт. — Мелких тут нет, но и дна тоже.

Рог я поставил на твердом, в кочку на краю, где мох держится на корнях ивняка, и сразу пустил поток в воду, даже поуже чем в пруду, уже отработанным движением.

Пошло с первой же единицы, окно замутилось от края, и вскоре оттуда показался корень не толще жерди, покачался и лег на поверхность.

Началась настоящая рыбалка, корни шли один за другим, рыбаки завели вдоль края сеть и подводили их к твердому, багор снимал те, что держались посередине, а на мху их укладывали рядком. Я переставлял рог по краю окна и вел поток то влево, то вправо, и каждый раз оттуда что-нибудь поднималось, восьмой, двенадцатый.

Один из мужиков, которому багра не досталось, привязал к своей палке сучок крюком и теперь цеплял им то, до чего сеть не дотягивалась. Болотные корни против наших мелочь, самый толстый с бедро, зато чистые и всплывают охотнее, ил их тут засосать не успел, лежали, видно, неглубоко.

— Пошла, пошла! — орал звонкий, подтягивая сеть, и бастовать в этот момент он явно забыл. Мы перешли уже к пятому омуту и сразу принялись выуживать добычу.

Увлеклись все, и я в том числе, рог гудел почти без перерыва, единички уходили по одной, и я не считал, сколько их уже ушло, потому что очередной корень всякий раз оказывался важнее арифметики. Так что когда на багре повисло что-то по-настоящему тяжелое, никто ничего не заподозрил, решили, что добрались до самого толстого.

Тянули всей гурьбой, веревку завели на древко, и на нее встали человек восемь, а оно шло туго, и с каждым рывком из воды поднимался бурый горб, с которого стекала грязь.

— Здоровое какое! — обрадовались у веревки.

Выволокли его на мох последним рывком, а горб вдруг зашевелился, не щупальце это было, а вся она целиком, живая мелкая волосянка размером с мешок муки, с присосками по брюху и с бородой волосков, которые тут же поползли по мху во все стороны, нащупывая, за что бы зацепиться. А на спине у нее, вцепившись лапками, сидел еле светящийся волосян и смотрел на нас так, будто мы к нему без стука вломились.

— Кве? — осведомился он.

Народ отскочил от этого хозяйства шагов на пять, кто-то запутался в собственной сети, а один из волосков успел обхватить чей-то лапоть и потянул к себе вместе с ногой, пока Вельт не перехватил его ножом вплотную к туше. Сама она на твердом оказалась беспомощной, корни у нее короткие, упереться не во что, и возилась она на мху кверху брюхом, причмокивая присосками.