Путь Строителя 19 (СИ), стр. 17

Прислать ему локон волос дочки, и он побежит открывать ворота подошедшему войску, а если заупрямится, следом можно отправить, скажем, палец. Намекнул на это наместник, не поднимая глаз от перстней, и Дорт кивнул, с хозяином о цене не торгуются. Войско Совета придет, в поместье об этом говорят так, будто уже видели его пыль на тракте, и задача на эту ночь простая, обеих доставить к причалу до рассвета, а ворота Северана ему должен открыть лично Кральд. Придумано красиво, город возьмут без единого убитого, не считая тех, кто ляжет сегодня.

Девчонок он прежде не трогал, не из жалости, нужды не было, и ничего в груди по этому поводу не шевельнулось, кроме расчета, с которого он и живет. В поместье им вряд ли что-то угрожает, пока отец ведет себя разумно, а он будет, иного про него Дорт не слышал.

В отряде их десять вместе с ним, и каждый практик, других на такие задачи не отправляют. Правда половина служит не совсем по своей воле… За Якоря род когда-то заплатил его долги, а заодно забрал к себе всю его семью, и она по сей день живет на хозяйском дворе у реки, где с ней хорошо обращаются и откуда ее не выпустят.

Линя привезли туда же мальчишкой, когда у него на барже проснулась ступень и об этом узнал не тот человек. Багор пришел сам, за долю, по примеру Дорта, и таких в отряде ровно двое.

Со временем, впрочем, это проходит, Дорт насмотрелся, сперва человек скрипит зубами, потом замечает, что ест с серебра и спит на перине. Дальше ему дают людей и долю, и однажды он сам приходит с идеей, чем бы половчее прижать очередного купца.

Деньги и роскошь покупают почти любого, а кто перед ними устоял, тому предлагают возможности, и обычно в таком случае сдаются последние. Те немногие, кого не берет и это, долго не живут, об этом в отряде знает каждый, проверять такое род поручает Дорту же. Верность свою он доказывал не единожды, беглого практика с рыбной баржи он когда-то догнал на третий день, и в отчете по этому делу значилось одно слово, устранен, а на пристанях про тот случай до сих пор рассказывают шепотом.

Кортик на поясе у него хозяйский, с таким ходят все, кто служит Кноррам на воде, от шкипера до сборщика пошлин, и в Северане его знает любой лодочник. На ночную работу знак рода положено оставлять дома, и первые года три Дорт так и делал, пока не понял, что без него на боку чего-то не хватает. Решение так себе, но в темноте никто не разглядывает пояса.

Каменный дом Кральда в два этажа стоит у верхней площади за собственной оградой, с садом позади, и это не хоромы, у многих купцов побогаче будет, зато караул у ворот гвардейский, в латах, а не городской с алебардой. Отряд залег в проулке напротив, за телегой с сеном, которую возчик за серебряк оставил тут еще с вечера, и замер до полуночи.

Ждать Дорт умеет, а вот Якорь нет, он ворочался на мерзлой земле и шепотом жаловался на колени, которые ему, видите ли, еще пригодятся. Линь рядом с ним дышал через раз, первое дело в верхнем городе, и командир без нежностей придавил ему затылок ладонью, так кладут руку на дрожащую собаку, и парень затих. Поплавок лежал неподвижно и только шевелил ноздрями.

Смена у караула в полночь, Дорт считал три ночи подряд, старая пара уходит за ворота, в сторожку, новая появляется почти сразу, и зазора ровно столько, сколько нужно, чтобы перемахнуть ограду с тыльной стороны. Поплавок прикрыл глаза и потянул носом, так он слушает Основу, и шепотом сообщил, что внутри тихо, фон слабый, спят. Доклад Дорта устроил, в доме бодрствующего практика такой силы тянуло бы наружу сквозь кладку, а тут едва теплится, значит, хозяин либо на стене, либо дрыхнет без задних ног после недели без сна, и проблем не будет.

Когда у ворот загремели латы и караульные взялись обмениваться словами, отряд перетек через улицу, и десять человек ушли за ограду, не задев ни одной ветки. Сад невелик, пара старых лип да яблоня под окнами, а вдоль дорожки стоят каменные истуканы, и за ними люди разошлись по местам.

Окно старшей дочери выходит в сад, второй этаж, крайнее слева, и расположение комнат Дорту расписал печник, который летом перекладывал в доме трубы, взял серебряк и вопросов не задавал. Младшая через стенку, и очередь ее следом за сестрой, когда та уже будет лежать с тряпкой во рту.

Линь с Багром ушли по яблоне наверх, ставня на ночь там не запирается, тоже от печника, и оба втянулись в проем без единого звука. Дорт досчитал про себя до десяти, а на одиннадцатом в доме лязгнула сталь.

Грохнуло так, словно в комнате уронили шкаф, а следом из окна вылетели оба лазутчика, один спиной вперед, второй головой, и сад принял их без всякой ласки. За ними в проем протиснулась железная махина, зависла на миг на подоконнике и обрушилась вниз, и дорожка под ней лопнула. Выпрямилась она уже с мечом, клинок горел голубым так, что в саду стало видно каждый лист на липах, а над латным воротом багровела перекошенная от ярости рожа с перебитым носом, и шрамы на бритом черепе белели даже в таком свете.

— ЖЕНИХИ? К моей Эйре? — взревел Кральд на весь сад, и где-то на улице захлопали ставни.

Дорт бросил короткий взгляд на хрипящего подчиненного, который приложился спиной о землю.

— Он у нее рядом с кроватью в кресле сидел, — просипел Багор.

Про любовь к девчонкам Дорт знал, но кто же думал, что настолько, чтобы ночевать у дочкиной постели в полном доспехе, с мечом на коленях, и, судя по скорости, с какой он вылетел наружу, еще и вполглаза.

Женихи, выходит, сюда уже лазили, иначе откуда такая первая мысль, и покидали дом, надо думать, через то же окно. Но почему тогда фон Основы такой слабый? Поплавок не мог ошибиться, да и сам Дорт должен был присутствие настолько мощного практика…

Дальше размышлять стало некогда, Кральд шагнул к ближнему, а это был Якорь. Рубил он от плеча без замаха, и тот ушел из-под клинка на одних ногах, а каменный истукан позади него разлетелся надвое, и верхнюю половину отбросило в липу.

— Не драться! Вязать! — скомандовал Дорт, и отряд рассыпался по саду.

У Якоря в руках настоящая сеть, с такой на барже ходят на сома, и легла она на Кральда по всем правилам. Он даже не остановился, прошел сквозь нее, и грузила посыпались в траву вместе с обрывками, от которых несло паленым. Багор с земли подсек ему ноги шестом, тот переломился о наголенник, а сам он получил сапогом и во второй раз за минуту улетел к ограде. Линь попробовал укрыться за яблоней, и Кральд снял дерево одним взмахом, не целясь, оно ему попросту мешало, а ствол рухнул туда, откуда тот ушел последним кувырком.

Об устранении хозяина дома речи не шло с самого начала, силы не равны, а теперь Дорт видел это собственными глазами. Десять человек третьей ступени против одного, у кого порог давно позади, это не драка. Отряд пятился к ограде, и каждый пытался хоть чем-то его достать, не ранить, так хотя бы задержать на мгновение, и всякий раз выходило одинаково.

Поплавок с десяти шагов бросил нож и попал, только тот звякнул о нагрудник и ушел в кусты, а Кральд в ответ разнес второго истукана, за которым тот укрылся. Глаза у него светятся, а орет он без слов, одним рыком, и в этом звуке Дорт не слышит ни усталости, ни передышки, ярость у него, похоже, не кончается вовсе.

— Пап! — в окне показалась сама Эйра. — Это не женихи, говорю же тебе! Нет их!

Кричала она, судя по голосу, не в первый раз, просто до этого ее никто не слушал. Девчонка, которую полагалось вынести отсюда с кляпом во рту, стоит в окне босиком, в одной рубашке, и ругает отца, а тот, между прочим, в этот момент заносит меч над Поплавком.

— А кто тогда? — рыкнул мужчина и медленно перевел взгляд на отряд. Глаза быстро пробежались по черным костюмам и зацепились за кортик на поясе Дорта.

По лицу было видно, что он понял, это и правда не женихи. Те с цветами ходят, а эти…

— Это что же получается… — тихо прорычал Кральд. — Вы за моими дочками пришли?

Спустя мгновение Дорт понял, до этого он был не в ярости. А так, слегка не в духе.