Путь Строителя 19 (СИ), стр. 12

— Передай Кральду, Северан на нем. Пусть готовит город к обороне.

Глава 4

Проснулся я от холода, причем замерз только один бок, тот, к которому обычно привалена свинья. Шкура у печки пустая и даже не примятая, угли под золой еле живые, а волосян на стене уже стучит лапой по горшку, мясо требует, и пожаловаться на меня ему теперь некому.

Подачку я ему все-таки выдал, сторожа в доме нет, так пусть хоть светильник будет на моей стороне. Хозяйка шкуры сейчас где-то в лесу, везет к улью мешки с обрезками и старшую принцессу в придачу, и сдается мне, бок мой соскучится по ней раньше, чем я сам.

Сапоги из сундука я проводил взглядом и натянул лапти, на горн в таком добре идти жалко, там угля с глиной столько, что к вечеру их будет не отличить.

В туннеле на мостках за ночь нарос ледок, и стражник сбивает его обухом, судя по куче крошева, с самого рассвета.

— Рей, а нельзя как-нибудь сделать, чтоб оно само не мерзло? — он разогнулся и потер поясницу.

— Можно, — пообещал я. — Только не сегодня.

— Весной, да? Но так и я умею, — вздохнул стражник и продолжил оббивать конусовидные углубления, куда по идее из потолка должны вставать заточенные железные бревна.

Выходит, за мерзлые пазы я ночью переживал зря, к ним уже определили отдельного человека с топором, и долбить ему до первой оттепели, раз уж на меня надежды нет.

Дежурный у горна сидел на чурбаке спиной к дверце и спал, а бочка тем временем вертелась сама, колесу караульщик без надобности. Стоило мне кашлянуть, как он вскочил и вытянулся.

— Вертелась! — доложил он, хотя его никто не спрашивал. — Всю ночь, как велено!

Еще затемно он божился мне, что смотрит на одну бочку, хоть табун мимо гони, и ведь не соврал, лошади его бы нипочем не разбудили.

Топка выстыла до черноты, в головке под дверцей намело горку золы, а ремень по краю схватился инеем и на каждом обороте похрустывает на шкиве. У бункера дожидаются два ведра шариков, их с вечера накатали мужики с пацанами, и все разные, есть с горошину, есть с грецкий орех, а на некоторых отпечатались чьи-то пальцы, бывшему дознавателю тут работы на полдня. Отметил я это мимоходом и значения пока не придал, лепили, как умели, и то ладно.

Берег понемногу просыпается, выше по течению коротко взвизгнула и смолкла пила, видно, пробуют полотно, а у мешалок загремели ведрами. По мостику над рвом потянулись первые тачки, их хозяева на ходу дуют на пальцы, а над стеной со стороны деревни ползут дымки, и пахнет оттуда хлебом, а может, мне просто так хочется, позавтракать-то я не успел.

— Мастер, сегодня бахнет? — с надеждой крикнул кто-то из них.

— Это не суп, — разочаровал я его. — Тут если что и бахнет, то разве что я сам.

Корш явился едва ли не раньше всех, вручил мне еще теплый горшочек и встал у Дагниного ящика с дощечкой наготове, запуск мы назначили на сегодня, и прозевать такое он не собирался.

Пока я закидывал в рот какую-то непонятную кашу, угольщик подкатил первую тачку, черный от макушки до лаптей, только глаза моргают.

— Ты бы хоть умылся, — не выдержал я.

— А смысл? — резонно возразил он и опрокинул ее у топки. — К обеду опять таким же стану. Да и железный уголь, кстати, плохо отмывается. Правда, тут вперемешку получилось, его первым делом везем Дагне. О, ей же еще подкинуть надо, что ли…

— Про Борна тоже не забывай, — напомнил я. — Он без работы не сидит.

— Да он с Дагной теперь в основном, помогает ей, — пожал тот плечами. — Всё, ладно, если что, скоро еще привезу. Хотя мне потом еще яму разгружать…

С этим бурчанием он и укатил, а мы взялись за подготовку, тем более что почти всё уже на месте и даже какой-никакой инструмент завелся.

Хвастаться им я, впрочем, не стал бы, кочергу вдвое длиннее меня с вечера принесли из кузни, и разворачиваться с ней на берегу лучше, предупредив всех вокруг. Рукавицы на мне кожаные, одна поверх другой, пальцы в такой броне гнутся без участия варежки, а она форму от этого не меняет, зато жар до них доберется не сразу. На лицо пойдет тряпка, брови мне еще пригодятся, они у меня и так не раз отрастали заново.

Наблюдательный пост я устроил себе внизу головки, у дверцы, откуда бочка просматривается до самого огня, и печет там не так сильно.

Ведро воды поставили в сторонке, и мужикам я отдельно растолковал, что оно для людей, если кто обожжется, а на керамзит из него ни капли, хоть он там синим пламенем гори.

— А он может? — оживился кто-то.

— Не может, — успокоил я. — Но вы все равно не лейте.

Мерить жар мне нечем, кроме собственных глаз, так что буду судить по цвету, кузнецы точно так же смотрят на заготовку. Сперва кладка наливается темной вишней и краснеет, до оранжевого дело доходит на хорошем дутье, а моей глине, по прикидкам, подавай желтизну. Конусы, которыми мы ловили жар на обжиге пластин, тут не помогут, в вертящейся бочке их не поставишь, укатятся вслед за шариками. По уму сюда просится смотровое окошко с заслонкой, его я записал в доработки, а пока придется заглядывать в дверцу и щуриться.

Со стороны кажется, чего проще, сунь глину в огонь, и готово, да вот обжечь ее мало, надо, чтобы она вздулась. Шарик должен прогреться так, чтобы весь обмяк, и ровно тогда же изнутри у него пойдет газ, выгорает всякая мелкая труха, свое отдает железо, и если тесто уже податливое, пузыри его распирают, а снаружи спекается корка и держит их взаперти.

Да и глина годится далеко не любая, нужна та, что плавится пониже и газа носит в себе побольше, а у нас выбор нехитрый, какую накопали, такую и катаем. Вдобавок сырой шарик сразу в пекло не сунешь, вода в нем вскипит и порвет его изнутри, так что сначала пусть подсохнет на холодном конце, а уже потом катится к огню, на то бочке и дан наклон.

Бухляк, который в яме сделал половину работы, я в этот раз нарочно не брал, ведь вполне вероятно, что это просто усложнение процесса на ровном месте. Его же надо добыть, принести, высушить, убрать из него Основу. В общем, провести целую подготовительную операцию и только после этого замешивать в шарики, а какой в этом смысл, если в моем мире керамзит делали и без бухляка? В любом случае, сегодня у нас день экспериментов с керамзитом и пока не получим результат, не успокоюсь, а перепробовать мы обязаны все доступные нам варианты.

Растопили, я заглянул внутрь, и кладка судя по всему уже подсохла вполне сносно. Причем я бы даже сказал в рекордные сроки, не зря мы вчера ее прогревали, да и руны я тогда Основой подпитал на совесть.

Уголь подкидывал понемногу, буквально по паре лопат, и горн постепенно набирал жар. Крыльчатка шелестит вполсилы, у натяжителя стоит ответственный паренек и держит рычаг так, чтобы веревка на шкиве время от времени чуть проскальзывала, а сам, кажется, даже не дышит, такое ему доверили впервые. Протереться она по идее не должна, усилия там смешные, для волосяночной-то.

Первое ведро ушло в бункер, когда кладка в топке потемнела до вишни. Шарики застучали по лотку и по одному нырнули в бочку, а дальше я только следил за ними из своей дверцы. Барабан поднимает их по стенке, они срываются и с каждым оборотом сползают чуть ближе к огню, мелкие шустрее, крупные вразвалку. Длиной бочка в четыре метра с половиной, крутится немногим быстрее раза в минуту, так что добираться им, по моим прикидкам, с полчаса.

Пока ждали, как у нас в Пороге это водится, мужики устроили ставки.

— Спорим, раздует их, как лепешки на сковороде? — предложил один и потер ладони.

— Да не, лопнут, — уверенно возразил второй. — Видал, как каштан в костре стреляет?

— Так то каштан, а это глина.

— Глина тоже стрельнет, — уперся тот. — из глины блины не пекут все равно.

На кон поставили обед, и я благоразумно промолчал, что проиграть могут оба.

Первые шарики выкатились на скат через полчаса с лишним и ссыпались в Дагнин ящик обычными камешками. Ни один не вспух, звенят друг о друга черепками, и тяжелые, будто их не обжигали, а просто подсушили на печке. Спорщики заглянули в ящик и надолго задумались, кому теперь отдавать обед.