Путь Строителя 19 (СИ), стр. 11

Рагдар только кивнул, против такого довода не попрешь.

Сорока наверстывал за все утро и вполголоса пересказывал младшему, как лорд разделал огневика, хотя тот стоял рядом и всё видел сам. Ромашка не возражал, у ног его лежала заметно потяжелевшая за последние дни общая поклажа, и, судя по тоскливому взгляду, тащить ее дальше снова выпадало ему. Уговор есть уговор, а парень еще в начале похода ахнул вслух над первым погасшим сердцем.

Ярг вернулся, когда латы на лорде из вишневых стали бурыми, и шел он вместе с проводником постарше, а по тому, как оба торопились, было ясно, что ходили не зря.

— Нашли, — Ярг присел на корточки шагах в пяти, ближе сейчас не подойти, печет. — Крупный, этот ему по пояс будет, а то и ниже. За вторым гребнем, в распадке, где земля курится.

— Далеко? — Рагдар поднял голову.

— С конями полдня, — прикинул егерь. — Тропа дрянная, но проводник уверяет, что пройдем.

Местный охотно закивал, по-нашему он, похоже, понимает больше, чем показывает, и тут же принялся чертить палкой на земле, где обходить старый поток, а где грунт выдержит лошадь.

— А с водой там как? — уточнил Рагдар.

— Ручей течет, только горячий и тухлым яйцом несет, — поморщился Ярг. — Коням такой не дашь.

— Значит, везем свою, — подал голос старший из гвардейцев, который поднялся от лагеря узнать, что решили. — Бочонков хватит на два дня, если не баловать.

— Идем сразу к нему, — решил лорд. — Мелочь больше не трогаем, только время на нее тратим.

— А брать как будем, чтоб сердце не помять? — Ярг почесал щеку.

— Бескровно, — проронил Рагдар, разглядывая серую каменную лепешку у сапога. — Как именно, решу на месте.

Слово, конечно, смешное для твари, у которой внутри один огонь, только другого пока нет.

— Мы тогда вперед, тропу проверим, — Ярг поднялся и отряхнул колени. — К вечеру встретим вас.

Сорока кивнул молча, в походе он снова онемел, и как одному человеку удается так ловко переключаться, лорд давно перестал гадать. Гвардеец выслушал всё это не перебивая, только желваки на скулах заходили.

— Может, хоть в этот раз нас возьмете? — не выдержал он. — Стоим внизу, как обоз.

— Там и оставайтесь, — отрезал Рагдар.

Обижать людей он не хочет, но соваться к огневикам им нечего. Одним плевком они прожигают латника вместе со щитом, а гвардейцы хоть и крепкие, но не настолько. Рубится с этим зверьем лорд сам, его сил пока хватает с запасом, и вести своих в такое пекло ради одного почета он не станет.

— Лагерь разобьете перед вторым гребнем, — окликнул его Рагдар, когда гвардеец уже развернулся уходить. — И чтобы из распадка вас видно не было.

Собирались недолго, внизу снимали шатры и навьючивали лошадей, а местные увязывали свою добычу и рассовывали ее поглубже по сумкам. Котел с сожалением покидал недожаренное мясо обратно в торбу, а Ромашка попробовал пристроить общую поклажу на чужое седло, но наткнулся на взгляд Ярга и закинул ее себе за спину.

Хозяйского коня гвардейцы подвели первым, и зверь, вытянув шею над останками огневика, долго принюхивался и раздувал ноздри, а потом фыркнул и отвернулся с самой обиженной мордой, столько шума, а съестного в этой твари не нашлось ни куска. Зато торба Котла заинтересовала его куда больше, и тот прижал ее к груди и бочком отступил за спину Ярга.

— Птица. — Ярг вдруг выпрямился и ткнул пальцем в небо над гребнем.

Летела она низко и тяжело, проваливалась в горячих потоках над склоном, и ее то и дело сносило в сторону, но с курса она не сворачивала и шла прямо к лорду. Посыльную ни с какой другой не спутаешь, а чтобы выучить такую отыскивать одного человека где угодно, нужны годы. Сорока присвистнул от неожиданности, и Ромашка тут же с явным облегчением скинул со спины поклажу и пихнул ее товарищу.

На камни она рухнула в паре шагов от валуна и распласталась, последним рывком выпустив из лап сумку. Клюв у нее раскрыт, бока ходят ходуном, и видно, что за весь перелет она ни разу не присела. Котел, не дожидаясь команды, плеснул ей воды из своей фляги, хотя за каждый глоток здесь, между прочим, уплачено железом.

Перчатки Рагдар стягивал долго, раскаленная подкладка прикипела к ладоням и отходила с мясом, а когда они наконец шлепнулись в пыль и зашипели, он, не глядя на собственные руки, подтянул к себе сумку.

Внутри нашлись три связанных бечевкой свертка, и верхним оказалась короткая записка Кральда, писанная на бегу. «Пришли почти одновременно, так что отправляю сразу пачкой. Сам не вскрывал». Ниже, с другим нажимом, добавлено, что печати ему не нравятся, а нюх на подобное у Кральда отменный, и ошибался он на памяти лорда редко.

Второе письмо Рагдар опознал раньше, чем развернул, воск на нем в несколько цветов, оттисков с полдюжины, и все гербы знакомые, их хозяева при дворе давно привыкли решать всё сами, разве что ради приличия прикрывались монаршим именем.

«Волею достойнейших домов и во имя народа королевства власть в столице принял на себя Временный высший совет», так оно начинается, только простых людей среди подписавших что-то не видно.

«Бывший король предал страну, обратил оружие против собственных подданных и понес за это заслуженное наказание, будучи лишен трона».

На кого именно он поднял руку, гадать не приходится, пострадавшие сами это письмо и сочиняли.

Дальше идет главное, лорду Рагдару надлежит незамедлительно принести присягу Высшему совету и отправить в столицу половину гарнизона для восстановления порядка. Явиться ему тоже велено лично, чтобы обсудить «неизбежное в столь трудные для страны времена увеличение податей».

— Ага, а весь гарнизон не отправить? — усмехнулся Рагдар.

Поднимать поборы предлагается там, где на месте деревень чернеют угли, а урожай убран кое-как, так что драть их, видимо, придется прямо с головешек.

А в конце, само собой, припасен пряник, по наведении порядка власть лорда в его владениях не будет ограничена ничем, а щедрость казны превзойдет любые ожидания, едва всё наладится. Золотые горы, как водится, обещаны на потом.

Рагдар смял письмо, сверкнула вспышка, и оно разлетелось пеплом, а горячий воздух тут же подхватил серые хлопья и понес вверх по склону. Ближний проводник проследил за ними с интересом, но собирать не стал, этот сорт у них, видать, не в цене.

Когда наладится, как же, так не бывает никогда, уж кто-кто, а он-то знает. Тот, кто начинает с того, что забирает чужих людей и деньги, на этом не останавливается, и сколько ему ни отдай, всё будет мало. До сих пор худшее, что приходило из столицы, это напоминания о недоимках, а нынче о них, похоже, можно забыть, есть заботы потяжелее.

Третье послание было свернуто наспех, и такого почерка не позволил бы себе ни один придворный писарь, буквы прыгают, а строчки сползают к краю. Через весь лист тянутся кляксы, внизу стоит выведенное той же неровной рукой королевское имя, и выходит, что мальчишка корпел над этим сам.

«Лорд Рагдар, в столице предатели. Мне удалось вырваться и забрать часть сил, пришлось, чтобы не началась резня. Где я сейчас, сообщать не стану, письма перехватывают. Мне нечего вам обещать. Прошу только об одном, не присягайте им и держите север».

Рагдар перечитал письмо, хотя смысл дошел до него с первых слов. Дозволения короны он так и не получил, а теперь и вовсе непонятно, у кого его спрашивать.

За щедрость Совета расплачиваться придется людьми с севера, причем как раз тогда, когда к нему подступает Пустота. У короля же за душой ни казны, ни дворца, а просит он ровно то, что Рагдар делает и так.

Мальчишка впервые начал думать сам и не залил столицу кровью, а для Рагдара это новость, и лучше нее за весь день ничего не случилось.

Ответа Совет от него не дождется, а значит, рано или поздно явится за своим без спроса, и встречать гостей достанется городу, которому теперь грозит беда и с юга, и с севера.

Рагдар сжал кулаки, обожженные ладони сразу свело болью, и этой боли он даже рад, она хотя бы понятная.