Инквизитор. Охотник на попаданцев 3 (СИ), стр. 27

Настя.

Анастасия Сорокина стояла на пороге, оглядывая зал, и меня ещё не приметила. А я уже понял: вот он, выход из разговора.

— Настя! — я замахал ей рукой.

Глава 13

Настя заметила меня не сразу. Сперва глаза прошлись по серебру эмблем, по чёрным плащам на спинках стульев, и плечи у неё подобрались, точь-в-точь как тогда, в кабриолете, когда Оля разглядела мою петлицу. Наконец девушка нашла моё лицо и тут же расслабилась.

Через зал Настя шла ровно, без сдержанного шага недавно раненных. Рана за это время затянулась окончательно. И источник полный, это видно сразу: по тому, как легко магесса держится, идёт — словно парит.

— Игорь Юрьевич, — Сорокина остановилась у стола. — Глазам не верю.

— Здравствуй, Настя, — я приподнялся и поцеловал протянутую руку.

Волков ожил первым. Отодвинул графинчик, поднялся, повёл ладонью к свободному стулу возле себя.

— Дмитрий, — представился он, не дожидаясь. — А вы, стало быть, та самая Анастасия. Игорь о вас ни полслова. Скрытный, чёрт.

— Та самая, — Настя улыбнулась ему ровно настолько, насколько кивают незнакомому, и опять повернулась ко мне. Волкову осталась её спина. — А я думала, вы давно в Гатчине.

— С чего бы?

— Полина мне писала, что вы через южный форт проезжали. В штаб, мол. Я и решила, что если в штаб, то домой, и в колониях вас теперь не жди.

— Планы переменились, — я пожал плечами. — Разрешите представить моих коллег.

— Аркадий Платонович Соколов, сильнейший менталист ордена, — старик не встал, только склонил голову. — И мой друг Дмитрий Олегович Волков.

— Очень приятно, — девушка слегка присела.

— Садитесь, барышня. Не помешаете, — проговорил Соколов, не сводя изучающего взгляда.

Я отодвинул стул рядом, Настя села.

— Как сама добралась тогда? После форта.

— Телепортом, через неделю. Колонию почистили, врата открыли, — она помолчала, потом выпрямилась, положила руки на колени. — Я ведь так толком и не поблагодарила вас. Тогда, в форте, наспех вышло. Спасибо, мастер Воронов. Если бы не вы, мы с Олей так и остались бы на той дороге.

— Магистр, — вставил Волков, не упустив случая. — Не мастер. Да ещё и по особым поручениям, бери выше.

Настя коротко глянула на меня, и по щекам прошла краска.

— Магистр Воронов, — поправилась она тише. И, переждав, добавила ещё тише: — Сестра вам кланяется отдельно. Полина писала, вы у них и дня не пробыли, а углядели раньше доктора. Так и вывела: приехал, мол, и сразу всё про нас понял.

Я не ответил.

Раннюю беременность тогда определил — недель шесть, не больше: два сердцебиения, еле слышно.

Я хотел отшутиться, но не успел: взгляд Насти ушёл на стол передо мной.

Фотография так и лежала там. Накрыл её салфеткой, рука сама это сделала, больше по привычке: не держать рабочее под чужим взглядом. Поздно. Часть снимка торчала из-под ткани, виднелся храм и двое в старых нарядах.

— Это же Барсуковы и Черемшины, — сказала Настя.

Я снял салфетку.

— Как ты поняла?

— По гербам, — она наклонилась, тронула пальцем угол снимка. — Вот, у господина на пряжке — барсук. А дамы в стоячих воротниках, шитьё цветами по краю — это черёмуха, черемшинское. Их ни с кем не спутаешь, местный род.

Волков перестал улыбаться. Соколов посмотрел внимательно на девушку, потом на снимок, со своей стороны стола, вверх ногами, ничуть тем не стеснённый.

— Так ты знаешь, кто это? Замечательно! — сказал я.

— А место знаешь? — я подвинул к ней карточку. — Где это снято?

Настя вгляделась. Покачала головой.

— Место не назову. Да его, поди, никто уже не определит, — она повернула снимок к свету лампы. — Это точно древний храм, и, скорее всего, местный, но где он был до разрушения… — девушка пожала плечами.

Соколов отставил флягу.

— Вы в этом понимаете, барышня?

— Немного, — Настя чуть смутилась. — Я археологию люблю, ещё с университета.

— Археология? — старик склонил голову. — Для барышни ваших лет увлечение необычное.

— Это всё наш профессор истории виноват, уж больно интересно вёл и увлекал нас.

Соколов продолжал внимательно смотреть на девушку.

— Ключевский его фамилия. Каждую весну всех желающих возил по развалинам. В первый раз я за компанию съездила с подругами, а потом… — она повела рукой, — затянуло.

— И что это были за храмы? — поинтересовался Волков.

— Древние, они тут стояли ещё до того, как Пётр Великий первых колонистов прислал, — негромко продолжала Настя, как рассказывают всем известное. — В каждом мире не больше одного находили, а иногда и совсем не обнаруживали. И никакого порядка в их расположении нет: один может на холме стоять, другой в распадке, третий и вовсе под землёй. Первые колонисты их находили, где целыми, где грудой камня. Профессор рассказывал, что у каждого храма свой нрав. В одном сильные потоки энергии входят, в другом время будто притормаживает у порога. Сказки, конечно, — девушка улыбнулась Волкову. — А кто их строил и зачем — так и не поняли.

Камень, где время притормаживает у порога.

Я держал лицо и промолчал.

— Стоп, — Волков подался вперёд, и хмель с него сошёл. — Откуда вы про это знаете? Про храмы. Это ж под замком наглухо. Я при ордене почти десять лет, и то краем уха.

— Это известно знатокам, — обронил Соколов, не дав Насте ответить. — Обывателю до таких вещей дела нет, оттого и кажется, что под замком, — он наконец перевёл взгляд с девушки на Волкова. — Под замком другое.

— А картина? — я вернул разговор к снимку. — На ней, по всей видимости, серовский храм?

— Скорее всего, да. Двое на фотографии из старейших родов этого мира, — кивнула Настя. — Барсуковы да Черемшины. У кого-то из них наверняка эта картина и осталась, поди, до сих пор и висит где-нибудь в библиотеке.

— А третий это кто? — я показал на мужчину слева.

Анастасия долго всматривалась, а потом, довольно кивнув, побарабанила ногтем по столешнице рядом с фотографией.

— Это, скорее всего, Пестовы. Старый род, алхимики, все как один. Поколениями за тайными знаниями охотились, копили да копили. И ведь не только знания: чтобы такую империю выстроить, и денег надо без счёта, а уж откуда они их брали — про то история помалкивает. При Кирилле, лет шестьдесят назад, всё и выстрелило: сперва аптеки, потом мануфактуры, а там и… — она запнулась, подбирая, — словом, важными людьми стали. Но из нашей колонии Пестовы ушли давно, лет за двести, если не раньше.

Пестовское зелье лежало у меня в сумке. Пестовские экспрессы возили меня по колониям. А про древние камни я слышал впервые.

Разговор сам собой поворачивал к делу, и я не мешал. Пусть течёт.

— А не слыхали ли вы, барышня, про учебно-тренировочную базу в здешних краях? — мягко, по-домашнему проговорил Соколов. — Возможно, у каких-то старых развалин, к примеру.

Настя посмотрела на него, потом на меня, на чёрные плащи на спинках стульев. И сложила.

— Вы базу ищете, — сказала она тихо. — Развалины вам нужны не сами по себе. Рядом с ними что-то есть, что нужно инквизиции.

Соколов улыбнулся уголком рта.

— Допустим.

Тут я опять поймал то, что краем глаза наблюдал с середины ужина. На шее у Насти висела цепочка с гражданским амулетом, такие носит всякий, кто может позволить себе тратить два-три средних макра в день для подзарядки. Огонёк на нём тлел неровно. Он то вспыхивал чуть ярче, стоило старику задать очередной неспешный вопрос, то опадал, когда Настя отвечала.

Соколов копался у неё в памяти. Аккуратно, тянул по слову, так, чтобы не среагировал артефакт. Амулет отзывался слабым пульсом. Сама Настя не чувствовала ничего: сидела, рассказывала про храмы, радовалась, что слушают.

Главный менталист ордена читал гражданскую девчонку через стол, между глотками вина. Согласия спросил не больше, чем спрашивают у книги, перед тем как раскрыть её. Все эти неспешные «а откуда вы знаете» шли не от любопытства. Он вёл её, куда хотел, и сверял найденное внутри с тем, что она говорила вслух.