Последний Начертатель Пустоты (СИ), стр. 34

— Ши Эр… ты почему ушла?

Ши Эр подошла к кровати и вскарабкалась на край матраса рядом с Яо. Девочку занимал резной костяной гребень. Она разглядела его, потрогала свои растрепавшиеся волосы и подняла глаза на девушку:

— Мама Яо, заплети мне тоже!

Гребень в пальцах Шань Яо дрогнул. Девушка растерянно посмотрела на Мина, но тот лишь весело хмыкнул, проверяя завязки на сапогах.

Яо несколько мгновений сидела с гребнем в руке, потом выдохнула и улыбнулась девочке. Осторожно развернула её за худенькие плечи, собрала спутанные пряди и начала расчёсывать, придерживая волосы у корней:

— Ладно, заплету. А потом пойдём в кладовую — подберём тебе нормальный халат из плотного шёлка, а то ходишь в обносках.

Ши Эр довольно замурлыкала под нос детскую считалку. Яо подняла глаза и поверх её макушки встретилась взглядом с Мином. Он видел, как счастливо она улыбается, и сам улыбнулся в ответ.

* * *

В полдень Мин пришёл в дальние лекарские покои. Юйлань готовила свежие компрессы для Шань Шэнь, которая крепко спала после макового отвара.

Мин сел напротив матери за низкий лекарский столик, отодвинул пучки сушёной мяты и положил ладони на столешницу.

— Матушка, нам нужно поговорить о твоей метке.

Юйлань замерла с пучком трав в руках, затем медленно опустила его в корзину. Её пальцы невольно коснулись левого запястья, спрятанного под широким рукавом.

— Ты хочешь её убрать, Мин?

— Стереть её совсем я не могу, — сказал юноша. — Если я просто выжгу узор «Единой Чертой», огонёк на Главной звёздной карте Дворца погаснет в то же мгновение. Там не дураки сидят. Они сразу поймут, что метку уничтожили силой, и пришлют к восточным хребтам карателей — искать место, где она погасла. Начнут прочёсывать долины и рано или поздно доберутся до этих мест. Я не хочу ставить под удар ни тебя, ни Павильон.

Юйлань слушала, положив руки на колени.

— Поэтому я перенесу метку на себя, — продолжил Мин. — Для Дворца огонёк продолжит гореть. Только через пару дней я покину восточные отроги и выйду на большой западный тракт. Когда уйду подальше от хребтов, на карте тоже заметят перемену. Ищейки решат, что носительница крови Хань воспользовалась падением купола и бежит вглубь континента. Они пойдут за мной. А ты останетешься здесь, в Долине, в полной безопасности.

— Но если метка будет на тебе… — в голосе матери прорезалась тревога.

— В Архиве Тан я скопировал древний свиток: «Скрытое запечатывание через внутренний излом». Это искусство позволяет свернуть структуру печати и спрятать её в складке собственной ци. Я смогу гасить её след, когда нужно затаиться, и открывать, когда понадобится увести погоню подальше.

Юйлань долго смотрела сыну в глаза. Она знала этот упрямый взгляд, с таким он ещё мальчишкой шёл в лес за редкими травами. Уже всё обдумал и решил. Только теперь за ним пойдут ищейки Дворца.

— Хорошо, — тихо произнесла она и закатала рукав.

На бледной коже темнел багровый знак клана Хань. Ветви духовного дерева переплетались в тесном узоре, внутри которого пульсировала тонкая кровная нить.

Над меткой пришлось просидеть несколько часов.

«Не спеши, малец, — сварливо бубнил из Чернильницы Гу Лань. — Кровная связь — штука капризная. Чуть передавишь русло — и нить лопнет, а тогда вся твоя хитрость псу под хвост. Подсекай корень снизу, аккурат по третьему изгибу!»

Мин склонился над рукой матери. Кончик костяной иглы, смоченный в туши, едва касался её кожи. «Единая Черта» продвигалась крохотными штрихами, слой за слоем отделяя родовый контур от меридианов Юйлань. Мин следил за каждым изгибом её русел и отводил острие, стоило ци под ним дрогнуть. Он должен был сохранить целым каждый канал.

Когда последняя сцепка разошлась, юноша сложил пальцы, начертая внутреннего излом.

Багровый узор дрогнул, оторвался от кожи матери и втянулся в раскрытую ладонь Мина. Чужая сила обожгла каналы. Юноша сжал зубы, провёл её по руке и впечатал в кость левого запястья. Под кожей проступила багровая метка. Пока он оставался в Долине, ей предстояло гореть в полную силу, сохраняя для Дворца прежний след.

На руке Юйлань остался лишь тусклый сизый след от многолетнего давления печати.

Ши Эр всё это время сидела на полу и держалась за подол бабушкиной юбки. При виде сизого налёта она подалась вперёд, ухватила Юйлань за запястье обеими ручонками и одним движением языка слизала остатки печати.

— Ши Эр! — ахнула Юйлань.

Девочка звонко щёлкнула зубами, причмокнула и с восторгом посмотрела на взрослых:

— Вкусно! Сладкое, как мёд, и чуть-чуть колет, как снежинки! Больше не осталось?

Мин покачал головой и усмехнулся. Он столько возился с кровной магией древнего клана, а Ши Эр просила добавки. Для Пасти её остатки годились разве что на лёгкую закуску.

— А теперь сидите смирно, матушка, — сказал он, доставая из сумки чистую сланцевую дощечку и плоскую кисть из барсучьего волоса. — Пришло время для главного.

Об этом он думал на Дне Разлома, когда изучил особое начертание. Снять метку с матери было лишь первым шагом.

Мин взял её ладонь и направил духовное чутьё вглубь предплечья. До сих пор он сдерживал себя, опасаясь потревожить спящую метку. Теперь мог проследить каждое русло и добраться до старых ран.

Пальцы Мина сжались на её ладони.

Он знал, чем мать заплатила за его спасение, но только сейчас увидел, что осталось от её прежней силы. Двадцать лет назад, защищая нерождённого сына при переходе через барьер Долины, Юйлань раздробила собственное Ядро. Его ци окружила ребёнка и приняла на себя страшное давление, которое иначе раздавило бы его в утробе.

Главные меридианы напоминали пересохшие русла, забитые щебнем. Стенки истончились, кое-где их закупорила застоявшаяся мёртвая ци. Все эти годы левая рука матери почти не слушалась, пальцы немели от малейшего холода. Боль сопровождала её даже при ходьбе. Она лишилась силы практика, чтобы он сделал первый вдох, а потом ещё двадцать лет жила с этими ранами.

У Мина перехватило горло. Он опустил голову. Благодарность матери смешалась с яростью на тех, кто вынудил её заплатить такую цену. Он столько раз видел её за работой и только сейчас понял, чего ей стоили самые простые движения.

— Мин-эр?.. — робко позвала мать.

— Всё в порядке, — глухо отозвался он. — Сейчас будет немного жечь.

Он применил «Письмо во плоти».

Его ци потянулась в тело матери тонкими золотыми нитями. Мин провёл её через застарелые спайки и начал размывать их, понемногу открывая русла. На истончённые стенки он наносил крохотные знаки «Укрепления» и «Сцепления». Тушь удерживала края разрывов, пока ци сращивала их; туда, где годами скапливалась мёртвая сила, постепенно возвращалось тепло.

Восстановить Ядро, разрушенное двадцать лет назад, Мин пока не мог. Для этого требовались сокровища вроде бессмертных пилюль, которых в Долине отродясь не водилось. Зато он мог избавить мать от боли, вернуть силу её руке. Мин продолжал работать, хотя собственные пальцы уже сводило от напряжения.

Закончил он к закату.

Убрал влажную от пота ладонь с её запястья и тяжело перевёл дух.

Юйлань сидела неподвижно, глядя на мягкое свечение вокруг левого предплечья. Потом подняла руку к лицу. Пальцы, которые два десятка лет оставались холодными и полусогнутыми, послушно распрямились. Она сжала кулак и снова раскрыла ладонь. Рука больше не болела. Юйлань пошевелила пальцами ещё раз, уже смелее, проверяя, правда ли снова чувствует каждый из них.

Она недоверчиво посмотрела на стол и потянулась за стальной иглой для зашивания ран. Взяла моток шёлковой нити, поднесла конец к узкому ушку. Рука слушалась, Юйлань продела нитку с первой попытки и замерла, держа иглу перед собой.

Её плечи задрожали. Крупная слеза скатилась по щеке и упала на столешницу. Юйлань отложила иглу, прижала исцелённую ладонь к щеке сына и закрыла глаза.