Киноманьяк 4 (СИ), стр. 59

— Пошли, — сказал я, увидел, как Мег грустно посмотрела на стол с закусками, и снова улыбнулся. — Да не бойся ты, никто их не съест без тебя. А съедят, так еще принесут.

— Я ничего не ела сегодня, — ответила она тихо, когда мы двинулись к Кассару, который продолжал призывно махать руками.

Все собрались у плаката. И Морелл, и Мартин, и все актеры, и даже сами Кассар и Вайна встали. Я только сейчас увидел Хлою. Она была одета не в платье, как остальные, а в брючный костюм. Ну, ничего удивительного — для настолько атлетичной женщины такой наряд шел гораздо лучше.

Мы сфотографировались несколько раз. Потом отдельно с Салли и Мег. Потом только вдвоем с Мег. Потом я огляделся, думая, с кем бы еще хотел увидеть свое фото.

— Сильвестр, иди сюда! — махнул я рукой Сталлоне, который стоял чуть в стороне.

— Да не надо… — проговорил он.

— Иди, говорю! — сказал я. — Мы с тобой — оба главные герои Моррелла, так что должны сняться вместе.

Он все-таки пошел. Смотрелись мы одинаково внушительно, потому что после возвращения из Канады я снова пошел в зал и принялся набирать вес. И мне оставалось только надеяться, что сбрасывать его больше никогда не придется. Слишком уж это мучительно было — терять форму, над которой я работал так долго.

Мы встали перед плакатом, положив руки друг другу на плечи. Нас сразу же сфотографировали с разных ракурсов.

— Ты окончательный монтаж видел? — спросил Сталлоне, когда мы отошли от плаката.

— Нет, — я покачал головой. — Мартин до последнего что-то делал и отдал пленку в последний момент. Они с его подружкой ковырялись там целыми днями, спорили, я удивлен, что они еще вместе.

— Пойдем, Тед хотел с тобой поговорить, — сказал Слай и указал в дальний угол зала.

Там действительно стоял Тед Котчефф. Мы пошли к нему.

— Привет, Тед, — я протянул ему руку.

— Привет, Джош, как жизнь? — тут же сказал он.

— Не жалуюсь, — кивнул я. — Вот, как видишь, первая большая премьера. Интересно тут.

— Да, — кивнул он. — Я даже удивился, что Марио нас пригласил. А что про фильм думаешь? Как пойдет?

— Не знаю, — я покачал головой. Мне не хотелось загадывать. — Но в любом случае, мы очень много работали.

— Понимаю. И опять Британская Колумбия, чтобы я до конца жизни ее больше не видел. Жаль, ты не смог сняться у меня в «Редкой отваге», — сказал Тед, покачав головой. — Ты бы идеально вписался в ветерана.

— Я уже устал, Тед, — я покачал головой. — Я дважды снимался в роли ветеранов Вьетнама. Ты же понимаешь, что люди видели бы во мне героя из «Первой крови», только каким-то магическим образом вылечившегося?

— А может быть героя из «Отпора».

— Он тогда еще только вышел на кассетах, и еще не успел разойтись.

— Ладно, в любом случае, если я буду снимать еще что-то, то обращусь к тебе. Как, кстати, тебе Хоуп? Поменялось что-нибудь?

— В таких городках никогда ничего не меняется, — ответил я.

Потом ко мне подошел Базз Фейтшенс, продюсер «Первой крови», и спросил, что я думаю о возможности продолжить «Первую кровь». Я покачал головой и сказал, что не вижу себя в этой роли, да и персонажа моего с его болезнью ждет однозначный финал. Потом Ричард Кренна, потом еще кто-то подошел, кого я не знаю. Потом репортеры один за другим.

Минут через пятнадцать я уже вообще перестал понимать, что происходит, кутерьма какая-то.

А потом время подошло к сеансу, и всех пригласили в зал. Я снова нашел Мег у столиков с закусками, она взяла меня за руку.

— Ну что, боишься? — спросила она.

— Не боюсь, — я покачал головой. — Так, волнуюсь немного.

— Да ладно тебе, я думаю, все нормально будет, — сказала она, хотя по голосу было понятно, что она и сама волнуется. — Все, идем.

Мы прошли через двери в большой зал. Роскошный, надо сказать — с балконом, рядами кресел и огромным пока еще пустым экраном.

Мы сели. Я откинулся на спинке кресла и приготовился смотреть фильм.

Глава 21

«Испытание»

Фильм начался с теленовостей. Шли кадры с беспорядками, вооруженные люди сталкивались с силами национальной гвардии, тут и там совершались убийства, а журналист тем временем рассказывал о захлестнувших страну вспышках насилия. Никто не понимал логику бунтовщиков, но все изменилось, когда журналист Рубен Борн взял интервью у их лидера.

Телеканал переключился — у телевизора стояла Клэр Борн с малышом на руках. Когда этот ребенок умер, выпив отравленное молоко, весь зал ахнул от неожиданности. Да, нечасто такое в кино увидишь.

Далее следовал флешбэк. Рубен пил виски и вспоминал предпосылку к этой трагедии.

— Я не совсем понимаю, мистер Кэсс, — проговорил Рубен. Он сидел в кабинете Кэсса на ранчо, которое мы снимали уже под самый конец производства. С виду и не скажешь, что я к этому эпизоду сбавил много веса. — Ваши люди упоминали, что у вас тридцать тысяч сторонников по всей стране. Это правда?

— Правда, — Кэсс поднял взгляд, перестав работать с бумагами. Вернон идеально сыграл снисходительное терпение учителя, который объясняет очевидное. — И знаете, что забавно, мистер Борн? Большинство из нас — обычные люди. Учителя, водопроводчики, официанты, строители. Ветераны вроде меня. Люди, которых вы не замечаете, которых никто не замечает. Потому что вы не видите, как мы устали.

— И у вас есть лагерь подготовки, — Рубен запнулся, обдумывая свои слова. — Меня сюда привезли с мешком на голове, но я успел кое-что рассмотреть. К чему вы готовитесь?

— К тому дню, когда порядок рухнет окончательно, — скучающим тоном произнес он. — А он рухнет, мистер Борн, это лишь вопрос времени. И когда это случится, кто-то должен будет навести настоящий порядок. И это будем мы. Мы обслуживаем тех, кто ведет страну к катастрофе, подчищаем за ними дерьмо. И мы злы, мистер Борн, мы очень злы.

— Тогда почему вы согласились на интервью? Люди с подобными планами обычно избегают журналистов.

Кэсс коротко усмехнулся, после чего подался вперед, сложив руки на столе. Рубен же наоборот чуть отодвинулся.

— Потому что это реклама, мистер Борн, — сказал он. — Хорошая качественная статья в приличном издании — а у вас достаточно весомое имя, чтобы опубликоваться в хорошей газете, — приведет ко мне еще тысячи таких же разочарованных людей. От вас требуется только написать правду, и они пойдут ко мне.

— А если я напишу не совсем ту правду, на которую вы рассчитываете? — спросил Рубен с небольшой заминкой, будто не сразу решился на эти слова.

— Тогда, мистер Борн, — Кэсс чуть склонил голову и заговорил доверительным тоном. — Вы очень сильно меня разочаруете. А разочаровывать меня — не самая разумная идея. Поверьте мне.

Я смотрел кино, погружался в него, и в то же самое время вспоминал съемочный процесс. Когда Рубен говорил что-то, я не мог поверить, что вижу на экране себя. Это был совершенно другой человек. Я не узнавал своего голоса и своих реплик, все его эмоции и реакции для меня оказались неожиданными — и при этом я точно помнил, как играл это.

Вот, например, сцена поездки с кладбища после похорон мальчика. Помню, как мы долго возились с камерами, расставляя их внутри машины. Помню эпизод в школе, где фальшивый коп попытался украсть Сару Борн. Помню, как мы снимали сцену с горящим гаражом — и пожарные в кадре, кажется, были самыми настоящими.

После этого пожара полиция начала дежурить у дома Борнов: снаружи стояла патрульная машина с двумя мужчинами и еще двое находились внутри дома.

Ночью к зданию пришли боевики Кэсса и открыли огонь, моментально расстреляв полицейских снаружи. Дом Борнов поливали свинцовым дождем. Герой с женой и дочерью побежал к выходу, ведущему во внутренний двор, с револьвером в руках.

Перестрелка вдруг сменилась новым флешбэком. Рубен на стрельбище показывал Кэссу навыки владения оружием.

— Ну как? — спросил герой, повернувшись к злодею.

— Неплохо, — ответил тот. — Но это ничего не значит, Рубен. Мишень не двигается и не стреляет в ответ. Вы уверены, что вы сможете выстрелить в живого человека?