Киноманьяк 4 (СИ), стр. 40

После короткого диалога старик убедил семью сбежать, а сам решил задержать боевиков. Мой герой остался с ним, надеясь выиграть время для жены и дочери.

Мег схватила Салли за руку, и они оседлали снегоход. Мы с Фарнуортом вдвоем переместились к руинам старого дома, тоже построенного специально для фильма. У нас было по револьверу на двоих. Заняли укрытия. Я высунулся, выстрелил дважды, снова спрятался. Над головой стали взрываться пиропатроны, изображающие попадания пуль, меня обсыпало щепой. Одна из щепок почти попала в глаз — я в последнюю секунду успел сомкнуть веко, но какое-то время не решался вновь его раскрыть.

Я выстрелил еще пару раз. Ситуация явно становилась безнадежной, нас обступали с нескольких сторон. Жена героя как назло никак не могла завести снегоход, а сам Рубен не мог ей помочь — его отрезали от нее боем.

— Мне надо помочь ей завести машину! — крикнул я старику.

— Беги, я прикрою!

Я встал, побежал по тропинке, но вскоре споткнулся и упал на снег, потеряв револьвер — тот утонул в снегу. Сделал я это специально, так требовал сюжет. Стали рваться пиропакеты, спрятанные в сугробе вокруг меня, снежные хлопья подлетали в воздух. Я вытащил револьвер из снега, перебежал дальше по улице, спрятался за следующей стеной. Не глядя выстрелил дважды и принялся перезаряжаться — при этом мне даже не пришлось следить за своими движениями, чтобы перезарядка не получилась слишком уж ловкой и профессиональной. Потому что мои пальцы по-настоящему замерзли и растеряли ловкость.

Часть боевиков пошла в обход. Один из них выскочил из-за угла, мы встретились взглядами почти в упор, и я выстрелил от бедра, не целясь. Он упал, но не умер сразу — успел вскинуть свое оружие. Я выстрелил во второй раз, добив его, и побежал дальше.

А потом пришло время снимать смерть старика. При этом я не хотел, чтобы он падал сам — он все-таки старый, поэтому предложил заменить его дублером. Но Фарнсуорт расхохотался мне в лицо и сказал, что ему приходилось падать в кадре больше всех тех минут, что я живу на этом свете.

Умер его герой, прикрывая меня. Выглянув из-за угла в очередной раз, он метнул зажженную динамитную шашку и тут же поймал грудь пулю. Старик выпал из укрытия прямо на открытое пространство, став легкой мишенью. Он расстрелял остатки патронов в барабане револьвера, впереди взорвался динамит, и два каскадера изобразили свободный полет, запрыгнув на батуты. Потом герою Фарнсуорта попадали в голову, и он опрокидывался навзничь. Кровью мы залили снег вокруг его тела.

В этот момент я почти добежал до сарая. Наружу выехал снегоход с дублершами Мег и Салли. Засвистели пули, мой герой рефлекторно упал за какую-то бадью, выстрелил вслепую и посмотрел на уезжающий снегоход с женой и дочерью. Далеко они не уехали.

Где-то позади оператор снимал Хлою с винтовкой М16. Прицелившись, она нажимала на спусковой крючок.

Смерть героини Мег снимали с разных ракурсов. Трюк с гибелью выполняла каскадерша, которая одновременно с тем дублировала ее. На куртке у нее был пиропакет, который лопнул кровью под шеей. Она дернулась, отпустила руль и сумела спрыгнуть в снег, а машина проехала еще несколько ярдов и остановилась. На сидении осталась девочка.

— Клэр! — в ужасе крикнул я.

Реакции конечно же не последовало.

Я встал с места и побежал по следу снегохода, стреляя на бегу. Хлоя пригнулась за укрытием. Я прыгнул на все еще работающий снегоход, приказал дублерше Салли покрепче свхатиться за меня и поддал газу.

Вокруг снова стали срабатывать пиропакеты, в том числе и на деревьях.

Снять за один день такую сцену, конечно, не вышло. Потратили мы на нее целых четыре дня, а точнее четыре вечера, потому что именно вечером происходило нападение. На протяжении всего этого времени местные жители, уже привыкшие к соседству с нами, любопытно смотрели на съемки со стороны съемочной группы. На площадку никто не выходил, ни один дубль не оказался запорот из-за случайных зевак.

Когда мы закончили, поддельную ратушу подожгли уже по-настоящему и досняли сцены с живым огнем. Сжечь здание до углей нам не дали, пожарные ликвидировали пламя, пока оно не распространилось на другие дома.

Глава 14

Бойня в Бейкерсфилде

После экшн-эпизода нам дали почти три дня отдыха до отбытия обратно в Лос-Анджелес. Съемочная группа продолжала работать: снимали подводки и перебивки. Как заносило следы от снегохода, сменялась погода, пейзажи и общие планы. Все, что может понадобиться на монтаже.

В один из дней сняли самую, пожалуй, сложную для меня сцену — постельную. На съемки приехало очень мало людей, всю группу целиком брать не стали. На тот момент мы с Мег уже хорошо понимали нюансы в отношениях наших героев. Кроме того, до этого на пленку попала экранная гибель ее героини, так что Мег могла держать в голове предстоящую трагедию и отразить это в своей игре.

Мы вернулись в хижину в лесу, долго настраивались, проговаривали моменты с режиссером. Мег думала, надо раздеться целиком, но Мартин не хотел превращать эпизод в эротику. Разделась она до нижнего белья, но специалисты по свету выставили источники освещения таким образом, что ее тело почти целиком прикрыли тени. Поэтому казалось, что она голая, просто силуэт скрылся в темноте.

Сама постельная сцена прошла практически без контакта — по сути, ее и не было. Мег раздела меня, потом разделась сама, мы легли в кровать, схватили друг друга — и на этом все. Сыграли странно: некоторые движения в нашей прелюдии были наполнены нежностью, а другие получились жесткими, если даже не жестокими. Мы постарались передать, что в отношениях Рубена и Клэр любовь и ненависть переплелись, наружу выходили страсть, обида девушки, гнев героя — и их общий страх перед смертью. По крайней мере, это мы вкладывали, а что увидит зритель, решать уже не нам. Мартин сказал, что получилось хорошо.

Сложности добавило то, что Мег мне нравилась, и в нижнем белье она выглядела очень сексуально. Я очень не хотел уткнуться ей в бедро своим членом — это было бы непрофессионально. Так что мне пришлось вспоминать различные гадости и держать ум под контролем. Я постоянно повторял, что это игра. Напоминал себе, что Мег — актриса, с которой у меня ничего нет.

Особенно сложно мне было в момент первого страстного поцелуя.

В итоге сыграли мы без накладок и, скажем так, происшествий. После этой сцены наши дружеские отношения никак не испортились. Ничего не изменилось.

После того эпизода я сидел дома у печи, вновь и вновь перечитывая сценарий. В тетрадь заносил пометки и мысли о том, как изобразить своего героя в первом акте, чтобы его образ логично вытекал в то, что мы уже отсняли.

Чувствовал я себя, честно говоря, все хуже и хуже.

Во-первых, из-за перепадов давления у меня постоянно кружилась голова.

Во-вторых, я давно не ходил в зал и намеренно держал себя в полуголодном состоянии, нормально не ел. От дефицита калорий мышцы постепенно сдувались, я чувствовал слабость и буквально пересиливал себя на съемочной площадке. На моей игре, впрочем, это сказывалось очень хорошо — ведь именно эти чувства, голод и усталость, испытывал Рубен Борн. Поэтому, несмотря на усталость, настроение у меня было приподнятое. Мне казалось, что я страдаю не зря.

По-хорошему, мне стоило продолжать тренировки, чтобы довести тело до полного изнеможения, но этого себе я позволить не мог — меня постоянно мучил насморк и головные боли.

Конечно, за те недели, что мы находились в Канаде, я сбавил не так уж и много, поэтому в кино между первым и вторым актом визуально отличия в моей внешности продемонстрирует в первую очередь удачный грим. Но когда мы перейдем к третьему акту, который планировали снимать в середине весны, я уже достаточно сброшу, чтобы выглядеть совсем дерьмово.

Ну и в-третьих, материал был действительно тяжелым. Нет, конечно, я не проклинал Моррелла за то, какую сложную историю он сочинил. Напротив, я понимал, что если все пройдет так, как задумано, то этот фильм войдет в золотой фонд кино. Может быть, его даже поместят в Национальную Библиотеку Конгресса. Было бы славно.