Лучший травник СССР 4 (СИ), стр. 21

— Тогда дела свои закончу и поеду. Собаку с собой возьму. Если что стоящее выясню, то заеду потом, расскажу.

— Вот и славно, — заспешил обратно к машине участковый, радуясь, что нашёл, на кого опасное расследование спихнуть.

А я пошёл в дом, чтобы протереть ты единственную обойму, которая у меня после встречи с вампирами осталась. Там у меня пули в отработанном фиксаже выдержаны. С этаким подобием серебряного покрытия получились. От пуль из чистого серебра мне толку нет. Карабин СКС тех же вампиров и зверьё всякое навылет прошивает. Зато тончайшее покрытие из серебра им боль доставит и регенерацию придержит. Не Бог весть какой бонус, но лучше, чем никакого.

Отчего я вдруг серебром озаботился? Так с этим всё просто. Где вы волка крупней Воланда видели, который крыши разбирает?

Вот и я о том же… Сдаётся мне, оборотень в наших краях нарисовался. Вервольф, если по-европейски, или вурдалак, если по Пушкину. И мне, как никогда, очень хотелось бы ошибиться.

Я примкнул к карабину штык и зарядил «особенную» обойму. Василий набил патронташ жаканами, прицепил на пояс топорик, и свистнув Воланду, мы втроем, на служебном УАЗе поехали в Зобнино, чтобы все увидели — егерь службу несёт исправно.

Дом старухи нашли без труда. Василий про него вспомнил и привёз нас точно по адресу.

Когда говорили с пострадавшей, то я обратил внимание, что старая глуховата. Не удивительно, что она ничего не услышала. Живёт она на отшибе. Соседи, по зимнему времени, уехали в город на заработки, так что никем не услышанное буйство зверюги оказалось легко объяснимым.

Корову зверь подрал страшно. Всю брюшину чуть не хребта разодрал и выел. Я никогда такого не видел.

Осмотрев пролом в чахлой крыше, покрытой соломой, мы обошли изгородь и стали изучать следы. След оказался действительно, как волчий, но раза в полтора — два крупней, чем у Воланда.

Такой размер напрягает, знаете ли… Воланд у меня килограммов шестьдесят весит. И это повод для размышлений.

— Сокол, странность заметил? — отчего-то шёпотом спросил у меня Василий.

— Ты про след?

— Про него. Там иногда отпечатки передних лап пропадают. Словно он бежит — бежит, а потом на задние лапы встаёт и делает несколько шагов, прислушиваясь.

— Где ты такое увидел?

— Да в том же подлеске. Давай вернёмся. Тут рядом. Буквально, десяток шагов.

Вернулись, и действительно. Стоило зверю в подлесок заскочить, как отпечатки передних лап пропали. Как пропали и мои сомнения.

Не встают обычные волки на задние лапы, чтобы двигаться по подлеску!

— Оборотень! — выдохнул я то, о чём мой напарник и сам догадывался, но ждал подтверждения, — Сытый, он вряд ли далеко уйдёт. Заляжет в каком-то урочище, и лишь на следующую ночь место будет менять, а то и снова на охоту выйдет.

— Брать будем? — азартно поинтересовался Василий, слепо веря в мой авторитет и способности.

— Да. До темноты надо успеть. Ты, если что, или по башке стреляй, или по задней ноге, чтобы подломилась, — проговорил я ему рекомендации Ратибора, которых он не слышит, — Ну, двинули с Богом! Воланд, след! Иди рядом! — отдал я команды собаке, непривычные, но он меня понял.

Так и шли километров шесть — семь. Впереди, метрах в десяти Воланд, а за ним мы, стараясь ступать как можно тише.

Шерсть на загривке у Воланда начала подниматься метров за двести от здоровенного оврага, верховья которого были завалены сплошным буреломом. Десятки упавших деревьев накрыли полосу метров в сто.

Жестом я заставил Воланда лечь, и мы начали всматриваться в переплетения бурелома, скрытые темнотой, царившей на дне оврага. Минут двадцать смотрели, до рези в глазах, но так ничего и не увидели. Хорошо зверь залёг! Так, что сверху не разглядишь. Дал знак напарнику, и мы тихонько сдали назад, метров на сто.

— В овраг лезть придётся? — едва слышным шёпотом спросил Васька, когда мы остановились.

— Без этого никак. Только на себя выманивать, — кивнул я, подтверждая самый худший и опасный вариант.

Мы отошли ещё метров на пятьдесят, чтобы нас не слышали даже звериные уши. Я присел на корточки, Василий — рядом. Воланд лёг, положив морду на лапы, но глаза его неотрывно смотрели в сторону оврага.

— Значит, так, — начал я тихо. — В овраг я пойду один. Ты с ружьём идёшь следом. Воланд со мной не пойдёт — он внизу бесполезен, там бурелом, он только лапы переломает. Но ты, — я повернулся к псу, — Будешь ждать сигнала. Если я крикну или свистну — бросайся вниз, но только по команде. Понял?

Воланд моргнул. Умный, чертяка.

— А если он на тебя сверху прыгнет? — спросил Василий, и в голосе его не было страха — только холодный расчёт.

— Тогда я постараюсь подставить штык. Но ты не зевай. Один выстрел — в грудь. Второй — в голову. Если промажешь, он уйдёт.

— Не промажу.

Я кивнул и мы начали спускаться.

Овраг был глубокий, с крутыми склонами, поросшими мхом и каким-то колючим кустарником. Под ногами хрустел валежник, но я ступал осторожно, стараясь не шуметь. Снег здесь почти не лежал — только в самых тенистых местах, серыми пятнами. Чем ниже я спускался, тем сильнее пахло сыростью и чем-то сугубо звериным — тяжёлым и кисловатым.

Я держал карабин наготове, но палец пока не ложился на спуск. Сначала — найти. Потом уж стрелять.

Зверь был там, где я и думал. В дальнем конце оврага, под завалом из трёх поваленных осин. Там темнела нора — не нора, а углубление, выстланное сухой травой и мхом. И в этом углублении лежал он.

Сначала я увидел глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком, они смотрели прямо на меня. Потом — силуэт. Огромный, гораздо крупнее Воланда, с мощной грудью и длинными задними лапами. Шерсть тёмная, почти чёрная, с седыми подпалинами на боках. Он не рычал, не скалился — просто ждал. Как будто знал, что я к нему приду.

Я остановился шагах в десяти. Поднимать карабин было поздно — он бы успел прыгнуть. Нужно было что-то другое.

— Ну, здравствуй, — сказал я негромко. — Хорош тут сидеть. Выходи.

Он не двинулся. Только уши прижал — и в этот момент я понял: он не просто зверь. В его взгляде было что-то человеческое. Что-то, что смотрело на меня и оценивало.

Тогда я сделал шаг вперёд. И ещё один.

Он встал. Медленно, будто нехотя. И я увидел, какой он огромный — в холке мне по грудь. Лапы — как мои ноги, только толще. Когти — чёрные, длинные, загнутые. Если вертикально встанет, то больше двух метров окажется.

— Ладно, — я опустил карабин ещё ниже. — Давай по-честному. Выходи.

И в этот момент он прыгнул.

Я успел уйти в сторону — на полшага, не больше. Он пролетел мимо, но задел меня плечом, и я упал, больно ударившись о какой-то корень. Карабин отлетел бы в сторону, но у меня оборот ремня на руке.

Он снова прыгнул. Я встретил его штыком — снизу вверх, целя в грудь. Лезвие вошло в плоть, но неглубоко: он дёрнулся, и я почувствовал, как вывернутый приклад выскальзывает из пальцев. Тогда я ударил его кулаком — прямо в морду, в нос. Он взвыл — не по-звериному, а как-то по-бабьи, высоко и жалобно. И отскочил.

Я же вскочил на ноги и прыгнул вперёд. Штык снова оказался в его груди. Кровь — тёмная, почти чёрная — закапала на мох.

— Васька! — заорал я. — Сюда!

Оборотень снова бросился — теперь на звук, насаживаясь на штык, а потом ушёл в сторону. Я успел отпрыгнуть за ствол поваленной осины. Он врезался в дерево, и оно треснуло. Я дважды выстрелил, и он снова попробовал достать меня в прыжке, а я снова принял его на штык, но не выдержав веса, припал на колено, упирая приклад в землю.

И тут сзади грянул выстрел. Пуля ударила оборотня в плечо, и он взвыл — на этот раз от боли. Второй выстрел — в шею. Он дёрнулся, попытался бежать, но его зашатало.

— Вася! По башке ему!

Два выстрела почти слились. Первый жакан ударил куда-то в щёку, закрытую костяной пластиной, но башку ему лихо встряхнуло, а второй — лучше не придумаешь — зашёл куда-то под ухо и вынес здоровый кусок затылка.