Лучший травник СССР 4 (СИ), стр. 17

Дальше пошли другие. В Куйбышеве — прыгунья в воду с раздробленной стопой. В Свердловске — два борца с повреждёнными локтями и гимнастка с коленом. Каждый случай был особым, но общее было одно: они уже ни во что не верили. И каждый раз, когда я говорил «могу», в их глазах загоралось что-то, чего я никогда не видел раньше. Надежда. Она была хрупкой, как первый лёд, но с ней уже можно было работать.

К концу недельной поездки я вылечил четырнадцать человек из двадцати трёх. Остальным — сказал честно: пока не смогу. Не потому, что не хотел, — просто повреждения были слишком глубокими. Деньги взял только с тех, у кого получилось быстро. И когда возвращался домой, в кармане лежала далеко не та сумма, на которую я рассчитывал. Кое-кому время на выздоровление потребуется. Но это было не важно. Важно было другое: я знал, что эти люди теперь будут жить по-другому.

Посчитав, что вброс в среду спортсменов вышел для первого раза вполне достаточный, я с чистой совестью занялся афганцами.

Ирина не только ради жаркой встречи со мной приезжала. Она, как врач, тщательно отфильтровала полученные письма, выявив пятьдесят восемь пациентов, с которыми я быстро и наверняка справлюсь. А потом сама ответные письма всем написала и отправила. И тем, кого я в Свердловске через десять дней ожидаю, и другим, у кого случай более тяжёлый, но не безнадёжный. Им всего-то нужно подождать месяц — полтора.

Чтобы не грузить «первоочередников», которые у меня все «лёгкие», я снял шестиместный номер в Доме Крестьянина, что в Свердловске на улице Народной Воли находится.

Из плюсов такого решения — удобная доступность. Кассы Аэрофлота, куда за тридцать копеек из аэропорта довезёт комфортабельный «Икарус», в пяти минутах пешего хода. Автовокзал — три остановки на трамвае за три копейки. И до вокзала на том же трамвае минут пятнадцать — двадцать добираться. Как вишенка на торте — напротив кафе «Механобра»*, где неплохо кормят и дают пиво. Там-то все и будут собираться, а потом переходить через дорогу, чтобы в гостиничный номер зайти. По очереди. По пять — шесть человек.

* Научно-исследовательский и проектный институт обогащения и механической обработки полезных ископаемых.

С первой очередью я рассчитываю за день управиться, если всё правильно организовать. Под это дело я даже настоящий секундомер себе в «Спорттоварах» купил.

Методика довольно простенькая выйдет. Лишь успевай отмерять временные промежутки: пятнадцать минут на принятие зелья, а потом — три минуты на «засветку», к тому времени уже следующий пациент готов, который эликсир принял три минуты спустя, после первого.

И всё бы хорошо. Но к обеду я прокачусь по Пермскому тракту, чтобы Силу восстановить. А там, глядишь, к вечеру и закончу «первую очередь».

Чем и замечательно зелье Регенерации — Силы на «засветку» оно требует очень немного. Пожалуй, моего Резерва на всю толпу страждущих может хватить, но рисковать я не хочу.

— Значит так, парни, — появился я в кафе «Механобра», когда почти половину его столов заняли бывшие воины, — Лечить вас буду я, и быстро. Поэтому, не телимся, чтобы других не задерживать, и пива, больше двух кружек не пьём. Две кружки, да, можно. Но если кто набухается, про лечение может забыть. И следите за списком. Как только один вышел, следующий тут же зашёл по его пропуску. С охраной я договорился, они не против. Но не дай Бог кто-то из вас напьётся и быковать начнёт.

— Сокол! Не переживай! Мы с парнями присмотрим, — хохотнули четверо парней из-за второго стола от меня.

— Тогда и списки очерёдности вам на стол. И… где-то я вас видел?

— Мы у твоей разведгруппы вертолётчиков забирали, — пояснил мне один из них, — А вас медсанбат ждал.

— Летом? — спросил я, так как таких эпизодов было несколько.

— В конце сентября.

— А-а… мы потом ещё немного покуролесили. Я лишь к декабрю спёкся, — припомнил я часть своей боевой истории.

Как ни странно, но именно этот обмен короткими фразами выстроил взаимное понимание во всём зале.

Придуманная мной схема работала, как исправный револьвер, отправляя на волю уже вылеченных и тут же обновляя свои каморы следующими.

Как бы то ни было, а за день я справился. Сам себе мысленно аплодируя, так как никто больше в это не вписался.

Пятьдесят восемь бойцов разъехались по всей стране, ещё смутно надеясь, что их обрубыши пальцев и прочие мелочи начали свербеть не просто так.

Так-то все они хорохорились, даже те, у кого колено не сгибалось.

Но ничего страшного. Срок излечения — от пары часов до трёх суток, не больше.

Дело-то сделано. Дальше все вопросы лишь к их Регенерации. Если что — я её им пробудил!

Через неделю — другую пик Регенерации спадёт, а через месяц — полтора всё почти в норму придёт, разве что пока мои пациенты радоваться станут, что на них всё «как на собаке заживает». Но и это понемногу уйдёт на спад.

С вливанием Силы в массовые «оздоровлялки» я не борщил. Всё вроде в меру получилось.

Так… при первом знакомстве чуток прошёлся, а потом ещё разок, под общую эйфорию от первых результатов, когда у одного из пациентов палец на глазах начал расти.

Что касается спортсменов, то к их следующему отбору мы с Ириной подошли очень тщательно. Вариантов на то, чтобы промахнуться, и это осталось без последствий, фактически не было.

С афганцами я разобрался быстрее, чем рассчитывал. Оставалось время, и я решил не тянуть с Крыловым. Позвонил ему из гостиницы, сказал, что готов начинать. Он не удивился — ждал. Договорились, что первых четверых привезут в Свердловск, в ту же гостиницу, где я останавливался с афганцами. Только теперь — без шума, без толпы, по одному.

Первым приехал прыгун в высоту, Дмитрий. Молодой ещё, лет двадцати восьми, но уже с палочкой — колено не гнулось после неудачного приземления на упавшую стойку из металла. Мы сели в номере, я попросил его закатать штанину. Диагностика показала: мениск разорван, связки частично срослись неправильно, но хрящ ещё живой. Шанс был. Небольшой, но был.

— Могу попробовать, — сказал я. — Но сразу предупреждаю: быстро не получится. Три дня работы, потом месяц восстановления. И всё это время — никаких прыжков. Только ходьба, плавание, лёгкая гимнастика.

Он усмехнулся:

— Я уже два года не прыгаю. Привык.

— Придётся отвыкать.

Дмитрий согласился. Деньги вперёд не давал — я не просил. Сказал только: если получится, заплатит по факту. Он кивнул и остался в номере. Я работал с ним два часа — сначала мягко, потом глубже, разгоняя кровь, снимая спайки. Он терпел, только желваки ходили. К вечеру колено стало гнуться на десять градусов больше, чем утром. Он заплакал. Я не стал его утешать — это были хорошие слёзы.

Вторым был борец, Николай Самойлов. Локоть. Старая травма, которую он годами залечивал водкой и йодом. Тут пришлось сложнее: сустав был запущен, хрящ почти стёрся. Я честно сказал, что полностью вернуть руку не смогу. Но снять боль и вернуть подвижность — вполне. Он согласился. Работали три дня. К концу третьего он смог поднять руку вверх — впервые за пять лет.

Третьей была гимнастка, Лена. Колено, как у Дмитрия, но с осложнением — после операции остался рубец, который тянул кожу. Тут я применил мазь и мягкое Исцеление. За два дня рубец побледнел, колено начало сгибаться. Она не плакала, только смотрела на меня огромными глазами и шептала: «Не может быть».

После первых вылеченных я остановился. Не потому, что устал — потому что понял: спешить нельзя. Каждый случай — особый. И если я хоть раз ошибусь, если хоть один спортсмен пострадает от моего лечения, Крылов больше не приведёт никого. А главное — я сам себе не прощу.

Я позвонил тренеру, сказал, что первых трёх закончил. Он приехал через день, посмотрел на Дмитрия, который уже ходил без палочки, на Николая, который поднимал руку, на Лену, которая улыбалась. Молчал долго. Потом сказал: