Рысюхин, графом быть - не в 21 играть (СИ), стр. 7

Оказалось, не всё так просто: техника пусть уже и не была секретной, но к широкому распространению не планировалась. Пришлось применить своё двойственное должностное положение, как флигель-адъютанта и лица. начальствующего над гвардейской частью. Которая, будучи первой и пока единственной в Империи полностью моторизованной, вполне могла считаться «специальной». Может, даже немного злоупотребил положением, пусть. Но дюжину приборов всё же выбил. Принципа их действия мои собеседники не знали, и узнать не торопились, отдавая явное предпочтение крепкому сну перед широкой эрудицией. Разве что предупредили о некоторых особенностях:

— По документам максимальная дальность связи на открытом месте до тридцати километров, в лесу до двадцати. Но это только на бумаге, по факту больше пятнадцати получается только при большом везении. В неподвижном состоянии держит связь лучше, чем в движении. Если рядом гроза, магическая аномалия или прорыв — идут помехи и сбои, при сильном прорыве могут вообще «погаснуть», но, как правило, на дистанции три-пять вёрст всё всегда работает.

Я чуть было не расстроился, но вовремя вспомнил про идею ретрансляторов. В итоге распределил полученную добычу так: по одному переговорнику в каждое поселение: Форт, Щучий, Пристань, Городок, Панцирный, Мост, Самоцветный. Да, купол с военным городком под ним и поселение там же явочным порядком все стали именовать просто Городок, как имя собственное. Фантазия, конечно, не поражает богатством, но на Лице только в Великом княжестве нашем я знаю о как минимум трёх поселениях с таким «оригинальным» названием, так что пусть будет и на Изнанке. Восьмой прибор отдал в баронский Форт, пусть там постоянного купола пока не было, но строители под своим временным работали, вот к ним охрану и приставил. Не из альтруизма и щедрости, а чтобы мои бойцы в потенциально опасном месте не оставались без связи. Ну, и для устойчивости всей сети. Девятый и десятый достались Старокомельскому и Нюськину, одиннадцатый выдавался старшему по команде при выезде на полигон, двенадцатый — резервный, я его у дежурного по штабу забрал, пока гвардейцы по моим поручениям бегали, благо, дежурный на первом этаже сидел, прямо напротив входа. Может, стоило отдать эту рацию геологам? С другой стороны, всё равно бы из своего лагеря ни до одного абонента не дотянулись.

Надо сказать, предупреждение сбылось: из Щучьего до Форта пробиться удалось только один раз, и то, связь скорее имитировала своё присутствие, чем на самом деле была. Зато с Панцирным этот дальний острог связывался на удивление устойчиво. При получении сообщения, адресованного на Лицо, дежурный из Форта должен перейти на лицо и передать его своему коллеге, оснащённому проводным телефоном и служебным мобилетом, благо, армейская версия позволяла привязывать к себе до десяти «владельцев», которых правильнее было бы назвать операторами. В эту простую систему наш кадровик, он же по совместительству представитель СИБ, внёс элемент страданий — журналы, лежащие у обоих дежурных. В них требовалось вписывать полученные сообщения, с указанием точного времени, от кого получены, по какому каналу и кому адресовано. И тут же пояснил, что это не из чистого садизма, а как профилактика ситуации «я забыл передать» или «я решил потом сказать, после смены, чтоб два раза не ходить», а в итоге где-то кто-то умер.

Остаётся понять, как и в какой момент в этой стройной системе оказался элемент случайности в виде достопочтенного Ивана Никаноровича. И почему цепочка передачи сведений оказалась разорвана таким образом, что командиры гвардии оказались не в курсе событий, потому что иначе к моему приезду они тревожную группу к выезду бы уже подготовили.

Ну, и название. Где и когда я ляпнуло дедово «рация», почему это слово так быстро подхватили окружающие — то ли по созвучию с выражением «маеш рацыю» [1], не то просто более короткое и звучное, чем «переговорник», сейчас уже не узнать. С другой стороны — какая разница, как называть? Главное, чтобы работало как следует. Ну, и не матом желательно, чтобы при дамах упомянуть можно было при случае.

«Интересный вариант обеспечения секретности — давать нецензурные названия проектам. Чтобы господа офицеры стеснялись произнести их в обществе!»

«Тебе, дед, всё бы шуточки! А ситуация серьёзная!»

«Да, брось! было бы что-то серьёзное, от жертв до ценных находок, тебе об этом уже сказали бы».

«Только на это и остаётся надеяться. И ещё на то, что часть информации не потеряли где-то по дороге».

Размышления не мешали мне выжимать из дороги и автомобиля всё, на что они и я были способны. Хорошо, что недавно устроил себе тренировку, тем более, что тут пока ещё почти лето и дождей не было уже дня три-четыре. В Пристани пришлось притормозить, здесь дорога проходила пусть по самому краю купола, но всё же через посёлок, между ним самим и, так сказать, речным портом, если назвать одним словом пристань, лодочные сараи и стапель, который на верфь пока не тянет, но провести обслуживание и, при необходимости, капитальный ремонт любой единицы нашего флота позволяет. Думаю, уже скоро, если только по дороге пойдёт активное движение грузовиков с породой, придётся с этим что-то делать, как-то убирать магистраль из посёлка. Пусть пока ни то, ни другое не заслуживают такого названия, но со временем всё меняется, и порой быстрее, чем ожидаешь. И мне не хотелось бы получить тут уменьшенный аналог Бобруйска в части проблем с проездом.

Корнет, которому я вручил рацию, каждые четверть часа связывался с ближайшим абонентом, пытаясь узнать что-то новое из карьера, но Самоцветный неизменно отвечал, что посыльный уехал и не возвращался, новостей нет.

Чем дальше уезжали от портала, тем хуже становилась дорога, причём ступенчато: до Пристани — одно, до Моста — другое, после моста — уже просёлок, а от Самоцветного форта в устье одноимённой реки и вовсе — едва намеченное в поле направление. Получался парадокс: чем дальше, тем больше нетерпение, но тем ниже скорость, хотя хочется ехать быстрее. И это противоречие изрядно злило.

Наконец, свернули к карьеру — будущему карьеру, правильнее сказать. Осталось буквально последние пару километров, и пока не было никаких признаков катастрофы: ни идущих навстречу выживших, ни пострадавших, уложенных на обочину, ни столбов дыма. Точнее, дым-то был, но всего из одного источника и светлый, словно от дровяной печи на кухне. Наконец, из-за края меловой скалы показался лагерь геологов — вроде как целый, домики стоят в виде снятых с грузовика жилых модулей, контора… Проехав дальше, увидел на дальнем краю лагеря следы обвала, а также суетящихся на площадке людей. Сказать, все здесь или нет, навскидку не мог, но суета выглядела деловой, без следов паники.

Навстречу автомобилю из конторы вышел старший над всей бандой, коллега Кирилла Анатольевича Лопухина, тоже адъюнкт геолого-географического факультета Минского университета. Вот только в отличие от старого знакомого, пробивавшего портал на мою Изнанку, этот был магом Тверди, а не универсалом.

— Юрий Викентьевич? Какими судьбами⁈

— В смысле, «какими судьбами»?' Вы же сами через посыльного вызывали «кого-то из главных» в связи с обвалом!

— Я⁈ — Пришла очередь переспрашивать моему собеседнику. Он пробежался взглядом по суетящимся вокруг подчинённым. — Платон! А ну сюда!

На зов прибежал молодой парень. Ну, как молодой? Может, на год-два младше меня, с «украшенной» разводами правой щекой.

— Платоша, душа моя, ты что сказал в форте?

— Что у нас большой обвал на карьере и нужен кто-то из начальства!

— А что должен был сказать?

Парень захлопал глазами.

— Ты должен был сказать, что нужно лицо, уполномоченное провести осмотр разреза, открывшегося в результате оползня.

— Так я так и сказал!

— Брысь с глаз моих, Платундра непроходимая!

— Сергей Сергеевич! — задумавшийся о чём-то геолог не реагировал. — Господин Куропатин! Если хотите ещё когда-либо попасть ко мне на изнанку…