Таверна КФС 2 (СИ), стр. 29
— Да уж. Ладно, я тогда к отцу — надо землю оформлять…
Опять отец… Интересно, кто же он, всё-таки, такой⁈
Магичка уже было развернулась, но я сказал:
— Погоди! — Я шагнул за ней. — Раз уж ты к отцу, может, и про лотки, заодно, спросишь? Их ведь, наверное, тоже где попало ставить нельзя.
Марта остановилась:
— Спрошу. Только, сначала скажи — где ты их вообще ставить собрался.
— Вот об этом я и хотел поговорить…
В моём мире говорили, что для торговли важны всего три вещи: место, место и ещё раз… место. Шутка, конечно. Но, как известно, в каждой шутке есть лишь доля шутки…
Я на этом, кстати, однажды неплохо так обжёгся.
Когда я только пришёл на птицефабрику, ещё не директором, а так — мелким начальником в отделе сбыта, мы, как раз, открывали по области фирменные ларьки с курами-гриль.
И первый ларёк доверили именно мне. Место я выбрал, как мне тогда казалось, самое бойкое — у автобусной остановки, с которой каждое утро уезжала на работу чуть ли не половина всего района!
Народу там с утра было — тьма!
А за первую неделю мы продали… двадцать кур.
Двадцать!
Влетело мне тогда от начальства так, что я сам поехал на эту остановку и простоял у ларька с утра до вечера, пока до меня наконец не дошло.
Дело было в том, что утром люди тут ждали автобус на работу. А кто ж на работу курицу-гриль повезёт?
Вечером же они ехали обратно и выходили на остановке напротив — через дорогу. И шли себе домой — ужинать. А, меж тем, наш ларёк в это время стоял у них за спиной — на другой стороне.
В итоге, я всё организовал, и перетащили мы его через дорогу, на ту же остановку — только напротив Продажи в первую же неделю выросли раз в пять!
Так вот… С кофе — всё ровно наоборот.
— Кофе человек берёт по дороге на работу… — Начал я. — Вечером, когда идёт домой, он его уже не возьмёт — ему спать скоро. Значит, во-первых, — я загнул палец, — лоток должен стоять там, где люди идут утром. Именно на той стороне улицы, по которой они идут утром.
Марта нахмурилась:
— А, какая разница, на какой стороне? Улица-то одна!
— Большая разница. С утра через улицу никто не полезет. Там телеги, лошади, грязь, навоз… Человек идёт и спешит. Увидит лоток на своей стороне — возьмёт. А на другой стороне — «да ну его, завтра возьмёт». А завтра, глядишь, и забудет…
Графиня задумчиво покивала.
— Во-вторых, — я загнул второй палец, — лучше всего, если люди там не просто идут, а стоят и чего-то ждут. Например, у городских ворот. Там же по утрам телеги в очереди стоят, пока стража пошлину собирает. Или… — Я прикинул, где ещё в этом городе с утра топчутся без дела. — У магистрата. Там с утра просители толпятся — асе сонные и злые. Им кружка кофе будет — самое то.
Марта как-то странно хмыкнула и посмотрела куда-то поверх моей головы:
— У магистрата… А что? Мне нравится.
Хм…
И чего это она так оживилась?
— Давай, тогда, сразу три! — Тут же выдала графиня. — У ворот, у магистрата и у рынка!
И опять она куда-то торопится…
— Давай, сначала, хотя бы, один!
— Почему один?
— Потому что мы пока ничего не знаем. Ни сколько он за утро продаст, ни сколько туда молока возить. Поставим один, посмотрим недельку, поправим то, что не так. А потом уже — хоть двадцать.
Марта поджала губы. Неделька её, похоже, совсем не устраивала. Но спорить, на удивление, не стала:
— Хорошо. Один. — И тут же добавила. — Но про остальные места я, всё равно, спрошу.
Ну, спросить — не купить. Пусть, спрашивает!
Я вопросительно взглянул на графиню:
— Так где первый поставим?
Марта задумалась на секунду:
— У восточного входа на рынок. Больше, чем там, людей с утра нигде нет. Через него идут все из жилых кварталов.
А ведь и правда! С утра на рынок идут все — от кухарок с корзинами до мастеровых. И идут именно туда, а не обратно.
— А, что рядом?
— Хлебные ряды.
Я довольно хмыкнул.
Хлеб — это хорошо. Хлеб пахнет. Окажись рядом рыбные или мясные ряды, запах кофе там никто бы и не учуял.
А запах ведь работает лучше любой вывески!
В моём прошлом мире в больших магазинах хлеб пекли прямо в торговом зале, и вовсе не потому, что так удобнее. Запах свежего хлеба расходился по всему магазину, и человек, который зашёл за молоком, уходил ещё и с батоном. А одна сеть булочных, где продавали булочки с корицей, ставила печи у самого входа, чтобы запах шёл прямо в проход торгового центра.
Я подобрал прутик и начал чертить прямо на земле.
Метр на два. Прилавок со стороны улицы — на высоте груди взрослого человека. Над прилавком козырёк, чтобы покупатель, псли что, не мок под дождём. На ночь прилавок закрывается ставнем на запор, а для продавца сзади своя дверь. Внутри — полки под кружки. В самом прилавке, ближе к продавцу углубление под противень с песком — утопленное, чтобы продавец не задевал раскалённый противень локтями, а покупатель не мог до него дотянуться. Прямо над противнем — в крыше, отдушина: жар будет уходить вверх, а запах — на улицу.
А внизу, у самой земли, ящик с дверцей. Ледник в лотке не устроишь, но у земли, в тени, всё-таки, попрохладнее. Там будет стоять молоко. Утреннее, молочник станет завозить его прямо к лотку.
Пока я чертил, к нам подошёл Алдарон с кружками. Нёс он их в обнимку — двумя высокими стопками. Кружки-то у него кверху чуть расширяются, вот и вставлялись одна в другую — прямо как одноразовые стаканчики в моём мире. Сорок штук, а всего две стопки!
Удобно! Хоть на полку в лотке, хоть в телегу — места почти не займут.
Эльф поставил стопки на землю, встал у меня за плечом и долго смотрел на чертёж.
— Алдарон, вырастишь нам такой лоток? — Спросил я.
— И лучше прямо сегодня. — Добавила Марта.
Эльф выслушал всё, что я рассказывал про прилавок, козырёк и ящик под молоко, глядя куда-то в сторону, а потом спросил:
— Продавец сидеть будет?
Об этом я даже не подумал.
— Будет! Табурет нужен.
Эльф кивнул.
И тут до меня дошло: вырастить-то он лоток вырастит. А до рынка тот как доберётся? Да даже если и доковыляет на своих корнях, сколько это займёт времени? Проще сделать по-другому…
В моём детстве по городу возили бочки с квасом. Жёлтые такие, на двух колёсах. Привозили к остановке или к рынку, отцепляли от машины, подставляли под колёса чурки — и торгуй. А не пошла торговля на этом месте — прицепили и увезли туда, где народу побольше.
Вот, и тут так же можно сделать! Только вместо машины — лошадь.
— А сможешь сделать его на колёсах? — Спросил я. — Повозкой. Вместе с лотком, одним целым. С осью и с оглоблями, чтобы лошадь можно было впрячь.
Эльф перевёл взгляд с меня на Марту, потом на мой чертёж и вздохнул. Ровно так же, как вздыхал, когда я просил у него сорок кружек в день.
— Сначала кружки, потом коробочки, теперь повозка… — Пробурчал он. — Ладно! Могу.
Колёс я попросил два — посередине днища, как у той самой бочки с квасом. С четырьмя пришлось бы ещё и поворотную ось придумывать, а с двумя — просто тянешь за оглобли, и всё. Только спереди нужна подпорка, иначе без лошади лоток будет клевать носом.
Это я тоже начертил прутиком. Эльф глянул и снова кивнул.
Марта, которая всё это время молча разглядывала чертёж, хмыкнула:
— Лошадь возьмём у меня. А то, знаю я этих извозчиков: за одну ходку до рынка запросят, как за поездку в Аден!
Растить лоток решили у нас во дворе. И до кухни рукой подать, и с дороги не видно. А выкатить его потом можно через те же ворота, через которые к сараю заезжает телега извозчика.
Алдарон подхватил свои стопки кружек, и мы втроём пошли во двор.
Место он выбрал между сараем и бочкой с гантелями. Уронил зерно в землю и отступил на шаг.
Лоток рос минуты три.
Сначала поднялись четыре столба по углам. Потом, между ними сплелись стены, как у пристройки — а сверху сомкнулась крыша. Козырёк вытянулся над прилавком сам, будто ветку потянули вперёд за кончик. Табурет эльф делать не стал, а вырастил из задней стены откидную доску на такой же живой петле, как у дверей. Опустил — сидишь, поднял — не мешает.