Таверна КФС 2 (СИ), стр. 22
С поля стена так и осталась открытой. Её прикрывали четыре огромные ставни на тех самых живых петлях, что и двери курятников.
Пол эльф вырастил из корней. Они вылезли из земли, легли рядами на поднявшиеся над землёй балки и вытянулись в ровные, гладкие доски.
Хоп! И на месте вонючего, покосившегося курятника стояла презеньабельная, аккуратная пристройка. Со своим крыльцом на улицу и с дверью в зал таверны.
Осмотрел эту красоту и спросил у эльфа:
— А столы и стулья можешь вырастить?
Алдарон даже не глянул в мою сторону, но тут же прямо из пола начал вырастать стол. Монолитный, единый с полом, который не сдвинешь. А по бокам — будто из лозы, начали переплетаться кресла. А вот когда выросли они, их ножки отсохли и отсоединились от пола.
После того, как эльф вырастил мебель, я дождался, когда он посмотрит на меня, и кивнул ему:
— Приемлемо! — сообщил я ему.
Ухо эльфа резко дёрнулось.
Хе-хе!
Отец с Олафом вернулись под вечер — мы, как раз, проводили последних посетителей, и я вышел на улицу встречать «возвращенцев».
Телега извозчика неспешно въехала в наш двор и остановилась у сарая. На её дне, переложенные мешковиной, лежали стопки плёнок.
Двести с лишним штук!
Мало того — скотовод из Адена согласился привозить плёнки раз в неделю. За небольшую, но регулярную плату. Ведь до этого он их просто выкидывал. А тут — деньги из воздуха!
Всё это отец начал рассказывать мне ещё сидя на телеге. Но, спрыгнув на землю и разминая затёкшую от долгой дороги спину, вдруг замолчал на полуслове.
Его взгляд упёрся в пристройку.
Отец моргнул. Потом — ещё раз. Будто бы проверял, не мерещится ли ему с дороги.
Затем, прошёл влево, чтобы рассмотреть всю новую постройку.
Не, не мерещилось.
Там, где, когда он уезжал, не было ничего, а дальше в глубине торчал угол нашего покосившегося курятника, теперь возвышалось… нечто. Четыре ровных ствола по углам, живые плетёные стены, крыша из сплетённых ветвей. Да ещё и с отдельным крыльцом на улицу.
— Это… что? — Наконец выдавил он.
— Пристройка. — Ответил я. — Та самая, для аристократов. Алдарон сегодня вырастил.
Отец медленно подошёл к пристройке и прошёлся вокруг неё. Постучал костяшками пальцев по стволу на углу, потрогал плетёную стену, попробовал просунуть палец между побегами и только удивлённо покачал головой.
Обойдя пристройку кругом, отец поднялся на крыльцо и потянул на себя дверь.
Дверь протяжно скрипнула.
О! Кстати!
— Пап, петли смазать надо. И в курятниках — тоже.
Тот кивнул:
— Смажу.
После, зашёл внутрь.
Я же зашёл следом.
Отец осмотрелся, затем, подошёл к открытой стене, что выходила на поле, и потрогал огромную ставню. Подвигал её туда-сюда на живых петлях.
После чего, выглянул наружу и не менее удивлённо уставился на поле, на две теплицы, и на три новеньких курятника на краю участка.
— А там что? Те самые курятники? — Спросил он, не оборачиваясь.
— Да. Алдарон вчера сделал, когда вы уже уехали.
— Хм… И за сколько построил? Ну… вырастил.
— Курятники — минут за пять каждый.
— А, пристройку?
— А, пристройку… — Я почесал затылок, прикидывая. — Минут за десять!
Отец одобрительно покачал головой. И его можно понять. Он ведь сам, своими руками, ходил в лес, валил деревья, распускал брёвна на доски и колотил рамы для моего кривенького парника. Несколько дней работы — на один небольшой парник. А тут — десять минут, и целое здание. С крышей, стенами, полом и даже со столом.
— Добротно! — Он ещё раз окинул взглядом зал. — И быстро! Очень быстро…
После чего, хлопнул меня по плечу и пошёл обратно к телеге — помогать Олафу разгружать плёнки в сарай.
Пока отец разгружал плёнки, я, наконец-то, достал из ледника своё тесто.
Сделал всё так же, как и раньше. Печь протопил подольше — чтобы раскалилась посильнее. Угли — к стенкам. Под — мокрой тряпкой. Щепотка муки — уже темнеет почти мгновенно.
А вот дальше было уже совсем не так, как раньше…
Тесто растягивалось само. Мягко, послушно, не рвалось и не сжималось обратно, как пирожковое. Бортик я, конечно, оставил потолще. Ну, и пузыри в нём — так и просвечивали.
Первой я-таки сделал Маргариту. С базиликом!
А второй — то, что обещал себе ещё вчера.
«Прошутто Фунги»!
Для отца…
Томатный соус, молодой сыр, обжаренные сморчки. А когда пицца вышла из печи, сверху — тончайшие, почти прозрачные ломтики пршута. Того самого, что вызревает в нашем подполе.
Кстати, пршут, ну или прошутто — как кому нравится, кладут уже на готовую пиццу, а не перед печью. Если его запечь — он пересохнет и станет жёстким, как подошва. А на горячей пицце он только чуть-чуть «поплывёт», и жир на нём станет прозрачным.
Вот только, пршут у нас пока ещё и не пршут толком… Слишком молодой, и года не провисел. Да и нарезать так тонко, как его кладут обычно на пиццу я не смог, потому, положил его не на уже готовую пиццу — а всё-таки, во время приготовления в печи.
Сама же пицца в печи пробыла не больше полутора минут.
А когда я её вынул…
Бортик поднялся пышной «подушкой», весь в тёмных подпалинах-пятнышках. Снаружи — хрустящий, а внутри — воздушный, ноздреватый, с лёгкой кислинкой от долгого брожения…
Вот, она!
Настоящая!!!
Почти, как в Неаполе. Ну, или как в Балашихе!
Разве что без пармезана. Но одуряющий аромат орегано перекрывал любые мелкие недостатки моей пиццы.
Когда я притащил в зал сидящим за двумя сомкнутыми столами родителям, Гринам и Алдарону два подноса с пиццей, отец, как раз, отодвигал в сторону шкатулку с дневной выручкой.
Вид у него был дово-о-о-ольный!
Ещё бы! Выручка за два дня — как никак.
Поставив подносы на столы, сел на свободное место, а отец со шкатулки тут же переключился на одуряюще пахнущую пиццу и бодро поинтересовался:
— Новая? И мясо, и грибы одновременно?
— Да! — И кивнул отцу с улыбкой, всё-таки, для него старался в первую очередь. — Попробуй!
Глава 16
Сказать, что отцу понравилось — ничего не сказать. И это было видно даже без слов — так как, свой кусок отец поглощал прямо с нескрываемой жадностью!
И как же я его понимаю!
Немного кислинки от томатов, сахар из них же, соль… Всё в идеальном балансе — мне пришлось лишь соль контролировать, всё остальное сделали сами томаты. Они, будто самой природой были созданы для итальянской кухни! Ароматные, сладкие. Совсем не то пластиковое безвкусное нечто, что в моём прошлом мире часто продавали в супермаркетах под видом помидоров.
На идеальный вкус ложился идеальный аромат — те же томаты, орегано, базилик, сморчки.
Я ел и сам себе завидовал!
И, видимо, не я один, потому что за столом — вернее, за двумя составленными вместе столами, стоял лишь звук поглощаемой пищи. Никто и словом не перекинулся, каждый был сосредоточен на своём куске пиццы.
Внезапно в голову пришла мысль — опять Весемира нет! Он каждый вечер после работы сразу же куда-то убегает, и всё никак не получается с ним нормально познакомиться.
Впрочем, а когда мне — с моим-то графиком?
Доев второй кусок пиццы, отец откинулся на спинку стула и как-то скорбно проводил взглядом куски пицц, исчезающих во рту остальных.
Спросил у него:
— Как тебе? — Тот лишь многозначительно кивнул в ответ, но я уточнил. — Какая больше понравилась? Эта или белая?
Отец задумался на секунду и хмыкнул:
— Они разные. Наверное, эта понравилась чуть больше. Но и та была хороша!
А взгляд глаз ненароком соскользнул на пустые подносы.
Ладно!
Я кивнул и встал из-за стола:
— Пойду ещё одну пиццу поставлю.
От народа донеслось одобрительное мычание. Кажется, даже Алдарон промычал что-то одобрительное.
Я же усмехнулся про себя и пошёл на кухню делать ещё одну пиццу.