Деревенщина в Пекине 8 (СИ), стр. 45

— Мне тоже этот вариант понравился, — подхватывает Лян Вэй. — Но есть небольшая проблема. Купить недвижимость на себя из нас троих реально может только Хуан. Так что нам без твоей помощи не обойтись.

Полицейская вздрагивает, будто её окликнули посреди чужого разговора.

— Без моей⁈

— У меня деревенская прописка. По закону иногородним покупка жилья в Пекине сильно ограничена, нужен стаж уплаты налогов и соцвзносов в городе, который я пока не наработал. И то многие районы будут недоступны к покупке. А До Тхи Чанг вообще иностранка. Чтобы оформить на неё недвижимость придётся пройти через семь кругов ада. И тоже не факт, что одобрят, в Пекине самые строгие ограничения по стране. А у тебя и прописка есть и досье чистое. Ни единого пятна, стаж приличный.

— Поэтому оформлять будем на тебя, — буднично припечатывает вьетнамка. — Нужно только собрать сумму.

Хуан слушает этот обмен репликами, чувствуя себя лишней в комнате. Лян Вэй и его невеста решают судьбу денег, которые её не касаются, и вдруг выясняется, что именно её имя должно стоять в самом важном документе.

— У меня накоплений процентов сорок от суммы, — говорит Лян Вэй, листая что-то в телефоне. — С учётом текущих дел, свободных средств не так много, как хотелось бы. Но это временно.

— Остальное закрываю я, — спокойно отвечает До Тхи Чанг. — Если учитывать активы — проблем нет, критично не обеднею.

— Посмотрим. Квартиру не купить за день. Пока будем присматриваться, я заработаю ещё.

Хуан слушает их и удивляется. Серьёзный разговор об огромных деньгах и недвижимости обсуждается слишком легко и непринуждённо, будто размышляют, что приготовить на ужин. Ей становится неловко до тошноты. И снова это неприятное чувство, словно она ребёнок и сидит в комнате, где взрослые решают судьбу крупной сделки. С одной стороны, ужасно неловко, а с другой… наконец-то можно расслабиться и сбросить броню.

— Подождите, — не выдерживает она наконец. — А вы вот так спокойно запишете эту сумму на меня? У нас ведь нет никаких официальных отношений. Мы с тобой даже не расписаны, — она смотрит на Лян Вэя. — Всё держится на доверии, и больше ни на чём.

Лян Вэй открывает рот, собираясь что-то сказать, но его опережает До Тхи Чанг:

— У меня в бизнесе намного больше записано на доверии. Партнёрские соглашения, авансы, товар под честное слово — там счёт на суммы покрупнее одной квартиры. Плюс, — она поднимает глаза на Хуан, — для моего мужчины ты очень близкий человек и скоро родишь от него ребёнка.

Хуан молчит, не зная, что ответить.

— Я разбираюсь в людях, — продолжает вьетнамка. — Если бы ты решила нас кинуть — сам факт того, что Лян Вэй так в тебе ошибся, ранил бы его куда сильнее, чем какие-то квадратные метры и деньги. На любую квартиру всегда можно заработать ещё раз, тем более сколько нам лет — ещё вся жизнь впереди. Успеем заработать на десяток таких квартир, если понадобится.

— Ну, с десятком ты как-то погорячилась, — с сомнением отвечает Хуан.

— Ты госслужащая по психологии, не бизнесмен, — говорит До Тхи Чанг без осуждения, скорее как констатацию факта. — Для тебя миллион долларов — величина почти недостижимая, такая, что, потеряв её один раз, ты можешь уже и не иметь шанса заработать снова. Мы мыслим иначе. Для нас миллион — ресурс, не такой уж маленький, не буду врать, но однозначно и не конец света, случись с ним что. Гораздо тяжелее — потерять близкого человека, который оказался предателем. Говорю тебе на собственном опыте, абсолютно компетентно в этом вопросе.

Лян Вэй молча кивает, подтверждая слова невесты. Видно, что эту мысль они уже обсуждали между собой наедине.

Разговор возвращается к районам, к планировкам, к тому, в какую сторону от центра смотреть — ближе к метро или ближе к хорошей школе на будущее. До Тхи Чанг снова разворачивает к себе ноутбук, начинает листать объявления.

Хуан слушает, но будто не до конца присутствует в разговоре. Взгляд полицейской уходит куда-то в пространство, а мысли разбегаются в сторону.

В современном Пекине родные братья судятся друг с другом за наследство покойных родителей, из-за сумм на порядок меньше. Коллеги по работе чуть ли не требуют расписки за одолженную на обед сотню юаней. Даже в семьях, где муж и жена прожили вместе двадцать лет, крупные покупки оформляют через нотариуса, с разделением долей, с подписями свидетелей — потому что никто никому не доверяет.

Она сама видела десятки таких дел на службе — драки за квартиры, подделанные завещания, фиктивные браки ради прописки. Деньги разрушают семьи быстрее, чем что-либо ещё, это она знает не понаслышке.

Но то, что она только что услышала не поддаётся никакой логике. На неё готовы записать элитную недвижимость без лишних вопросов и подозрений. У них будто в голове всё устроено иначе, не так, как у неё, не так, как у всех, кого она знала раньше.

Впервые в жизни ей демонстрируют доверие не на словах, а на деле, в твёрдой денежной форме, которую невозможно спутать с вежливостью или красивой фразой. Она чувствует, как к горлу подступает что-то тёплое и неожиданно острое одновременно.

Если вьетнамка, которая вообще мало кому доверяет в этой жизни, доверяет именно ей — значит, Хуан и правда стала членом семьи. Не гостьей, не временным жильцом, не удобным дополнением к обстоятельствам, а настоящим членом семьи.

Глава 21

Пекин. Правительственный комплекс. Вечер.

Зал приёмов гудит, как растревоженный улей. Под высокими потолками с огромными хрустальными люстрами плывёт плотный шум сотен голосов. По сторонам раздаётся звон бокалов, обрывки фраз о квотах, инспекциях и новых направлениях.

Официальное собрание закончилось час назад, речи главных чиновников отзвучали, и теперь начинается то, ради чего сюда на самом деле приезжают — живое общение.

Хоу Ган держит невесту под руку, глазами пробегается по чиновникам. Провинциальные руководители в одинаковых тёмных пиджаках, замминистры, начальники управлений, чьи улыбки отмерены с аптекарской точностью. Он пытается найти старших, тех, о ком говорил отец, потому что нужно привыкать строить связи самостоятельно, раз уж вскоре он станет главой своей собственной семьи.

Раньше такое количество власти на квадратный метр вызывало у него трепет. Сегодня он просто сверяет увиденное со списком.

— Улыбайся, — шепчет он невесте, не разжимая губ и не поворачивая головы.

— Да улыбаюсь я, куда шире? Отстань! — так же тихо огрызается Япин.

Для всех присутствующих на этом мероприятии они — идеальная пара: сын самого влиятельного налоговика столицы, она — дочь крупного застройщика и бизнесмена. Молодая и очень перспективная пара.

На этом, пожалуй, их семейная идиллия и заканчивается.

За вечер Япин не сказала ему и десяти слов, не считая тех, без которых было не обойтись. Что именно творится у неё в голове, ему оставалось только гадать. Хватает того, что сегодня она здесь, с ним.

Хоу Ган кивает знакомым и обменивается короткими рукопожатиями, представляя свою невесту. Дважды его спрашивают, как поживает отец, и дважды он отвечает одно и то же. Самого Хоу Усяня в поле зрения нет, тот растворился в толпе ещё у входа.

— Хоу Ган, и ты здесь? — раздаётся голос с лёгким южным акцентом.

Сын налоговика оборачивается и видит знакомое лицо чиновника, который присутствовал на объявлении о помолке Ван Мин Тао. В петлице крохотный значок, какие носят сотрудники определённых ведомств. Именно он со своим приятелем предлагал бизнес-идею для участия в конкурсе.

Десятки пар глаз тут же уставились на сына налоговика и человека, с которым он разговаривает. Все понимают, что такие значки кабы кто не носит.

— Рад видеть, господин Сяо.

— Взаимно, взаимно. — Чиновник пожимает ему руку. — Смотрю вы сегодня не один, а со своей счастливой невестой.

Япин приподнимает подбородок ровно на два градуса, её улыбка выглядит максимально неестественно.