Деревенщина в Пекине 8 (СИ), стр. 38

В этот момент из детской доносится требовательный плач, мгновенно меняющий атмосферу на кухне.

— Извините, я пойду посмотрю, — Сяо Ши покидает кухню быстрым шагом.

Хоу Ган смотрит ей вслед, после чего поворачивается к отцу. Лицо у молодого отца хмурое.

— Зря ты поторопился с квартирой, — в голосе слышна раздражённость подвыпившего человека, у которого мысли выходят наружу легче, чем обычно. — Надо было сначала ДНК сделать, пока она ещё беременная была. А ты сразу ей всё дал! Работу, деньги, квартиру, ремонт…

— Пока ребёнок в утробе, этот тест делать опасно, — холодным голосом отвечает отец, не поворачивая головы. — Ты это знал бы, если бы хоть немного интересовался ребёнком.

— Ну а сейчас что? Ребёнок родился, когда сделаем? Вдруг он вообще не мой! Я не хочу портить себе жизнь.

— Всё сделаем, — спокойно отвечает мать, поднося чашку с чаем к накрашенным губам, будто разговор её вовсе не задевает.

— Квартира ей от работы досталась, — добавляет налоговик. — Так что никто ничего не потерял. Да, я задействовал кое-какие связи, но не более.

— Да конечно! С каких пор администраторшам в клиниках при университете выдают квартиру в новом жилом комплексе, ещё и странным образом рядом с нами! Тебе напомнить, сколько здесь стоит квадратный метр?

— Я хочу, чтобы мой внук рос рядом, — спокойно припечатывает налоговик.

— Хоу Ган, раз ты решил, что взрослый, так расхлёбывай взрослым образом, — добавляет мать, откладывая чашку. — Учись отвечать за свои действия. Ребёнок не появился из воздуха.

— Говорю же, он не мой! Хватит на неё тратить деньги. Мне вообще не нужен этот ребёнок. Она могла сделать аборт, но решила оставить. Меня никто не спрашивал.

— Я лучше сделаю много для чужого ребёнка, чем ничего для своего внука. У меня есть возможности. Идиот, — добавляет он без злобы, но с усталостью. Уже не первый раз произносит это слово в адрес сына, но тот всё равно ничему не учится. — Потом будешь жалеть, особенно если ребёнок вырастет с ненавистью к тебе. Запомни мои слова.

Хоу Ган отворачивается к окну. Внутри у него не поднимается ничего похожего на раскаяние или сомнение, скорее глухое раздражение. Вечер снова свёлся к нотациям. Ему абсолютно всё равно, чей это ребёнок и что с ним будет дальше. Куда больше его занимает мысль о том, что отец опять тратит деньги и время на постороннюю женщину, будто у него нет других забот. Он равнодушно скользит взглядом по кухне, ожидая, когда это неловкое молчание наконец закончится и можно будет уйти.

— Иди в комнату, — говорит отец. — Посмотри на ребёнка, возьми его на руки.

— Зачем? — переспрашивает Ган, не скрывая раздражения.

— Потому что я так сказал. Раз сам не можешь правильно поступить, придётся давать тебе пинка, — властно припечатывает отец, не желая тратить воздух на объяснения.

Хоу Ган несколько секунд мнётся, переминаясь с ноги на ногу, но под натиском отца сдаётся. Спорить бесполезно, только хуже сделает. В голове у него крутится одна мысль, и она совсем не о ребёнке. Не хватало ещё из-за какого-то сопляка лишиться отцовского покровительства, а вместе с ним и всех тех благ, которые оно за собой тянет. С этой мыслью он нехотя отталкивается от стены и идёт в детскую.

Сяо Ши сидит в кресле-качалке у окна и кормит Чэнъюя грудью, свет из окна мягко ложится на её лицо.

Ган останавливается в дверях и молча наблюдает. Он не заходит внутрь, будто невидимая черта на пороге удерживает его на месте.

Что-то в этой картине цепляет его сильнее, чем он готов признать даже самому себе, и он не сразу понимает, что именно. То ли непривычная домашность обстановки, её растрёпанные волосы, то ли что-то более простое и физическое.

Сяо Ши поднимает взгляд, но не удивляется появлению Хоу, будто ждала, что рано или поздно он окажется в этом дверном проёме.

Беременность изменила девушку. Грудь стала на два размера больше, именно на неё Ган и заострил внимание.

Сяо Ши читает его взгляд без труда. Женщины умеют это делать.

— Ребёнок от тебя, — в её голове нет ни упрёка, ни обиды. — После тебя я ни с кем не была. Это правда.

Хоу Ган молча переступает порог.

— Мне с тобой было хорошо, как и тебе со мной. Не нужно этого отрицать, — пауза, во время которой она осторожно перекладывает уснувшего младенца в кроватку. — У нас может получиться настоящая семья. Но если нет, то я всё равно ни о чём не жалею. Любая женщина мечтает родить ребёнка от мужчины, которого искренне любит. Я вижу, что нравлюсь тебе как женщина.

Сяо Ши подходит к нему, длинные пальцы опускаются к пряжке на его брюках. Сын налоговика не сопротивляется её движениям, скорее наоборот, ждёт продолжения.

— Раз твоя невеста не может о тебе позаботиться, это сделаю я.

За день до этого.

Больничная палата тонет в приглушённом вечернем свете. За окном давно стемнело, но верхний свет Сяо Ши так и не включила, предпочитая полумрак ночника у изголовья кровати. В соседней кроватке спит Чэнъюй, и она старается говорить тише обычного, чтобы случайно его не разбудить.

— Да, мама. Я хорошо себя чувствую. С ребёнком всё в порядке, — прижимая телефон плечом к уху произносит она вполголоса.

— А отец ребёнка как? Уже приходил?

— Пока нет, но… — Сяо Ши замялась. — Но мне активно помогает Хоу Усянь, дедушка ребёнка. Прямо гора с плеч. Он старается делать всё, что может.

— Хм. Ну, хоть так. Значит, совесть у них есть. Когда заселишься в новую квартиру? Ты же неделю назад сказала, что он помог её получить.

— Как выпишут, так сразу. Уже всё готово.

— Кстати помнишь, я устанавливала на телефон твоего отца приложение для записи звонков? — мать резко меняет тему разговора. — Периодически прослушиваю его разговоры, мало ли что.

— Он всё ещё не знает? — Сяо Ши невольно улыбается уголком рта, представляя отца, который до сих пор и не подозревает о предусмотрительности жены.

— У него никогда даже мысли не было.

Сяо Ши хмурится, поудобнее перехватывая телефон. Она слишком хорошо знает мать, чтобы понять, разговор начат не просто так. За долгие годы она научилась распознавать эти окольные подходы к главному, и внутри уже зарождается лёгкая тревога.

— Ты что-то узнала? Неужели у папы появилась…

— Да кому он нужен, — усмехается мать. — Отец переписывает на тебя нашу квартиру в Пекине. Он даже мне ничего не сказал, представляешь? Стыдно стало, что ты то у подруг живёшь, то ещё где-то. Я рассказала ему, что дед ребёнка помог квартиру получить, но всё равно не успокоился. Оно и правильно — ты в любой момент можешь лишиться казённой квартиры. Я знаю его, как свои пять пальцев. Совесть грызёт, не хочет, чтобы в Пекине все говорили, будто бы родные родители делают для тебя меньше, чем чужие.

— Правда? — Сяо Ши искренне удивляется услышанному, резко приподнимаясь на подушках, будто новость требует более собранной позы.

Она несколько секунд молчит, пытаясь уложить это в голове. Отец, который последние годы едва находил для неё пару минут в телефонном разговоре, вдруг решает отдать квартиру. Да ещё и втайне от матери. В груди что-то тёплое и одновременно неуверенное. Слишком долго она привыкла считать себя в семье ненужной обузой, чтобы сразу поверить в обратное.

— Он даже по своим каналам нашёл номер Хоу Усяня, — продолжает мать. — Один раз связывался с ним, я не стала тебе говорить, у них был не самый приятный разговор. Но отец не сдался и позвонил ему ещё раз. Я у меня есть запись, послушай сама.

В динамике раздаются голоса, чуть искажённые качеством записи, но вполне узнаваемые. Сяо Ши невольно замирает, будто боится упустить хоть слово.

— Я же говорил вам не звонить. Я не прошу два раза, — холодным голосом говорит Хоу Усянь. Обычно так он разговаривает с людьми, чьё мнение его не интересует.

— Подождите, я буквально на тридцать секунд! — спохватывается отец Сяо Ши. — Согласен, у нас с вами ничего общего нет, кроме одного — внука. Я сейчас звоню вам не как чиновник или отец моей дочери, а как такой же дед, как и вы.