Деревенщина в Пекине 8 (СИ), стр. 26

— Понимаю, что это моя работа как старшего брата, — перебиваю её. — Вы не можете вложить ей в голову навыки, умения и рефлексы. Это я должен организовать сам.

Фэн Ли смотрит на меня секунду, чуть прищурившись, будто заново оценивая собеседника:

— Приятно говорить с умным человеком, — кивает. — Ещё один момент, который входит в сумму оплаты — поддержка с нашей стороны при возможных дальнейших разбирательствах подобного рода. Мы уже не будем относиться нейтрально, как действуем обычно. Мы будем лояльны к вам. Каждое конкретное вмешательство обсуждается отдельно, — она бросает многозначительный взгляд в сторону Хуан.

— Всё оплатим, за нами не заржавеет, — кивает та в ответ без промедления. — Деньги у нас есть.

— Считайте, что ваша девочка под нашим контролем, пока остаётся в рамках закона, — говорит Фэн Ли, слегка понижая голос. — Главное — объясните ей, как действовать, чтобы не превратиться из жертвы в виновного. Сегодняшний эпизод прошёл по грани. По очень тонкой грани, — она смотрит на меня внимательно, будто взвешивая, стоит ли добавить что-то ещё. — Остались вопросы?

— Нет. Спасибо. На этом пока всё.

Глава 12

Разговор с директором лицея — состоялся. Кабинет у него оказался неожиданно скромным для человека такого положения: ни излишней роскоши, ни показной строгости — только стол, пара кресел и диплом в рамке на стене, выцветший от времени. Он слушал молча, сцепив пальцы перед собой, и понял позицию раньше, чем я закончил говорить — по тому, как менялось выражение его лица где-то на середине фразы про камеры и доказательную базу.

Частный лицей живёт репутацией, а репутация — это отсутствие скандалов. Директор Сун знает эту формулу лучше, чем кто-либо ещё в здании, и произносить её вслух не потребовалось — она читалась в каждом его коротком кивке.

Семья обидчицы получила тихий сигнал через администрацию: камеры всё зафиксировали, материалы есть, дальнейшее давление на Ихан сделает ситуацию публичной. Никаких угроз, никакого повышения тона — только сухое перечисление фактов. Этого оказалось достаточно. Тишина, наступившая после, была красноречивее любых обещаний.

Доступ к системе видеонаблюдения лицея оформлен через официальный запрос — бумага прошла на удивление быстро, будто её уже ждали. Приложение на телефоне, камеры в зоне её шкафчика, в коридоре между классами, ровно, как и в самих классах. Картинка чёткая, обновляется в реальном времени. Если что-то произойдёт — я увижу раньше, чем она успеет позвонить, и от этой мысли внутри что-то наконец немного отпускает.

Тревожная кнопка заказана сегодня же, ещё до того, как я вышел из кабинета директора. Не брелок — небольшой браслет, матовый металл, ничего лишнего, ни единого элемента, который выдал бы его настоящее назначение. По виду — просто украшение, из тех, что можно найти в любом магазине аксессуаров, не привлекая ничьего внимания. Доставка завтра утром, в обед он уже будет с ней в школе, застёгнутый на запястье.

Охранное агентство знает адрес лицея — я лично уточнил маршруты и подъездные пути, чтобы не осталось сомнений. Три минуты — это их норматив, я проверил отзывы, прочитал не один десяток, прежде чем остановиться на этом варианте. Цифры совпадают, репутация чистая, жалоб на задержки не нашёл.

Инспектора — на нашей стороне. Хуан объяснила, что делать, и я последовал её указаниям, шаг за шагом, без отклонений и без лишних вопросов там, где вопросы были бы неуместны.

Одна проблема закрыта, но не решена полностью. Увы, но такие вещи не решаются одним днём. Сколько бы денег и связей ни было брошено на решение, Ихан всё равно будет чужой в этом лицее ещё какое-то время. Возможно, куда дольше, чем хотелось бы. Её северный акцент никуда не денется, история не забудется — она останется в памяти одноклассниц, будет всплывать шёпотом за спиной ещё месяцами. Но теперь у неё есть структура вокруг — невидимая, но реальная: камеры, которые наблюдают, кнопка быстрого реагирования, и люди, которые обязались вмешаться, если понадобится.

Этого пока достаточно.

Пекин. Общежитие.

Я сижу за столом и смотрю в ноутбук. Учебный чат мигает непрочитанными сообщениями, несколько экзаменационных задач на завтра разложены по вкладкам — обычный вечер, ничем не примечательный, из тех, что забываются на следующий день.

Дверь открывается.

До Тхи Чанг заходит с тренировки — в спортивных леггинсах и куртке на молнии, наполовину расстёгнутой. Её волосы собраны в хвост, щёки чуть розовые от холода и недавней нагрузки.

Она бросает сумку у порога — глухой стук о пол, — снимает кроссовки не развязывая, просто поддевает пяткой и отшвыривает в угол, один за другим. Это её привычка после тренировки: сначала разуться, потом думать, будто обувь мешает ей включиться в домашний режим.

Вьетнамка быстрым шагом проходит в ванную, на ходу стягивая футболку через голову.

Через несколько минут слышу душ — ровный шум воды, привычный фоновый звук этого времени суток.

Я возвращаюсь к экрану, дочитываю условие задачи. Волнений касательно экзамена нет — материал я знаю от и до.

Через некоторое время душ заканчивается.

До Тхи Чанг выходит в полотенце, капли ещё блестят на плечах, и проходит к шкафу, оставляя за собой едва уловимый запах парфюмированного геля для душа. Я краем глаза наблюдаю, как она достаёт вместо домашней одежды вечернее платье — тёмное, с аккуратным вырезом, из тех, что висят в шкафу отдельно, на плечиках, для особых случаев.

Перевожу взгляд обратно на экран, отвечаю преподавателю в чате, потом отвечаю нескольким одноклубникам. Когда снова поворачиваюсь к До Тхи Чанг, она уже сидит за столиком у зеркала и раскладывает перед собой косметику.

Странно.

Она наносит тональный крем, работает быстро и точно — каждое движение выверенное, без лишних жестов, будто повторяет заученную годами хореографию. Потом тени, лёгкими мазками, растушёвывая кисточкой. Потом что-то ещё, название чего я не знаю — какой-то тонкий карандаш, которым она обводит контур одним уверенным движением, не глядя в сторону, полностью сосредоточившись на отражении.

Я смотрю на время в углу экрана. Половина седьмого вечера.

Если она куда-то собирается вечером — говорит заранее. Всегда. Это не правило, которое мы обсуждали и закрепили вслух — просто так получилось само собой, сложилось незаметно, и она его соблюдает с той же естественностью, с какой закрывает за собой дверь.

Сегодня не сказала ничего.

Закончив, вьетнамка убирает косметику обратно. Распускает волосы, начинает их укладывать.

— А ты куда? — спрашиваю я наконец, отставляя ноутбук на край стола.

Она смотрит на меня в зеркало, не оборачиваясь всем корпусом.

— Как куда? — произносит она с лёгким недоумением, будто вопрос сам по себе звучит нелепо. — У нас с тобой сегодня встреча.

Недоумённо поднимаю брови, смотрю на неё в упор.

— Встреча?

— Встреча, — подтверждает она спокойно и возвращается к волосам, будто вопрос уже исчерпан.

Я пытаюсь вспомнить. Прокручиваю в голове последние дни, один за другим. Ни одного разговора об этом, никаких планов, никаких сообщений в чате, которые я мог бы пропустить.

— Я не…

— Что сидишь? — она смотрит на меня уже не в зеркало, а напрямую, развернувшись на стуле. — Одевайся.

— Ты скажи хоть куда?

— В ресторан, — отвечает она так, будто это само собой разумеется.

Она встаёт, достаёт из шкафа туфли на невысоком каблуке, ставит их перед собой на пол, носками вперёд, готовые к тому, чтобы в них шагнуть.

Я смотрю на туфли. Потом на неё, пытаясь найти в её лице хоть намёк на подвох или забытую договорённость.

— Я не помню, чтобы мы…

— А я помню, — отвечает без нажима, будто этого единственного довода достаточно, чтобы закрыть вопрос раз и навсегда. — Одевайся, ты же не хочешь опоздать?