Деревенщина в Пекине 8 (СИ), стр. 25

Университет Цинхуа. Коридор.

Пока мы разговариваем в коридоре, за спиной заканчивается пара.

Дверь открывается, студенты выходят один за другим — и каждый, поравнявшись с нами, бросает взгляд. Кто короткий, почти машинальный, кто чуть дольше, задерживаясь на форме полицейских, кто вообще замедляет шаг на долю секунды, будто сверяясь с собственными предположениями. Трое полицейских в форме и один студент посреди коридора — картина говорит сама за себя, и у каждого проходящего своя версия того, что именно происходит: кто-то явно решает, что я что-то натворил.

Ван Япин проходит последней из тех, кого я замечаю. Не замедляет шага, не оборачивается на остальных, идёт ровной походкой — но смотрит прямо на меня столько, сколько нужно, чтобы я понял: запомнила. Ни улыбки, ни вопроса во взгляде — просто фиксация, спокойная и точная, как будто она делает мысленную пометку где-то в блокноте, невидимом для остальных.

Лэй Юэцинь, её подруга, делает вид, что смотрит в телефон, но мне становится очевидным — она слушает краем уха отголоски нашего разговора.

Коридор пустеет, а голоса студентов стихают за поворотом.

— Я коротко ввела вас в курс дела, — произносит лейтенант Фэн Ли, убирая планшет в сумку неторопливым, отработанным движением. — На данный момент моя цель — провести с вами беседу. Будем считать, что я её провела. Все нюансы вам объяснят без нас, — она бросает взгляд в сторону Хуан, коротко, без комментариев, будто передавая эстафету, — вот бумаги. Распишитесь, пожалуйста.

Я беру ручку, ставлю подпись рядом с сегодняшней датой. Беседа проведена. Формальность закрыта.

— Хуан, —поворачиваясь к ней, понижая голос до почти доверительного тона. — Скажи, как мне сейчас отблагодарить твоих коллег — так, чтобы это не было как в случае с соседним кабинетом.

Она понимает сразу. Я вижу по тому, как чуть сдвигаются брови — не удивление, просто фиксация, короткая внутренняя пометка. Ши Тин. Паспортный стол. Пятьдесят долларов. Или триста — неважно. Важно, что именно так и влипают, беспечно, по мелочи, там, где не надо.

Инспектора — другой уровень. Они работают с несовершеннолетними, с семьями, с лицеями. Ставки другие, повсюду камеры, последствия куда серьёзнее. На их уровне открыто не берут. Не потому что честнее — просто механизм другой, тоньше настроенный.

Хуан это знает лучше меня — годы службы научили её различать невидимые границы почти на инстинктивном уровне.

Она кивает — едва заметно, только мне — и поворачивается к лейтенанту всем корпусом. Сержанта игнорирует намеренно, даже не удостаивая взглядом: старший разговаривает со старшим, таков негласный порядок.

— Мой младший брат имеет в виду, что средства у него есть. Он не бедный. — Пауза, во время которой она успевает бросить быстрый взгляд на меня, будто проверяя реакцию. — Давайте честно. Сестра — слабая девочка из деревни. В лицей попала чудом, её там быть не должно было по всем социальным раскладам. Естественно, её начали гнобить. Это предсказуемо.

— Дети нынче жестоки и злы, — замечает сержант философски.

— К сожалению, её собственного внутреннего потенциала на защиту может не хватить, — продолжает Хуан, не реагируя на реплику коллеги. — Лян Вэю нужен ваш профессиональный совет. Не формальный — реальный. Как сделать, чтобы произошедшее сегодня было в последний раз? На платной основе, разумеется. Только скажите ему лично, как лучше провести платёж.

— Можно подумать, вы сами не знаете, как, — бормочет всё тот же сержат под нос, но достаточно громко, чтобы его услышали все.

— Знаю, — отвечает Хуан, не отводя взгляда от лейтенанта. — Но я не могу за вас вот так открыто всё озвучивать. Я брата хорошо знаю, могу поручиться. И кто вы такие — прекрасно понимаю. Мы с вами одной крови. Если он озвучит открыто — это провокация. Если вы — это статья. Так что я единственная, кто может задавать подобные вопросы.

— Что-то ваша родственная связь по документам не прослеживается, — бормочет лейтенант Фэн Ли, чуть прищурившись.

Лицо нечитаемое, ни намёка на эмоцию.

Хуан смотрит на неё сверху вниз — она выше Фэн Ли сантиметров на двенадцать, и сейчас, в этой напряжённой паузе, разница особенно ощущается, будто добавляет веса каждому её слову.

— Давайте смотреть на содержание, а не на форму, — произносит паспортистка. Голос ровный, но в нём слышится усталость человека, которому надоело объяснять очевидное по десятому кругу. — Я могу назвать любую другую степень родства, которая вас устроит. Но вы же полицейский — смотрите на содержание. Мы не чужие друг другу люди.

Она морщится. На лице — нескрываемое раздражение, будто разговор вымотал её больше, чем сама поездка сюда.

— Если так хотите — могу всё выложить, как есть, — добавляет Хуан, чуть склонив голову набок, с лёгким вызовом в интонации.

— Нет, не стоит, — говорит Фэн Ли после паузы, явно взвешивая варианты. Скользит взглядом по мне, будто оценивая заново. — Ладно. Всё понятно. Можете сказать ему открыто.

Хуан поворачивается ко мне, лицо её на мгновение смягчается — почти незаметно, только для того, кто хорошо её знает.

— Тебе уже знакома эта процедура, — произносит она деловито. — Идёшь в любой общественный фонд поддержки сотрудников полиции Пекина, уволенных в запас. Делаешь пожертвование на криптокошелёк. Там дадут нужный QR-код.

— Понял, сделаю, — без паузы обращаюсь к лейтенанту напрямую: — Вы сможете оказать консультацию прямо сегодня? Хуан Цзяньру корректно сформулировала мой запрос. Я хочу, чтобы моя сестра всегда была в безопасности.

Они переглядываются — быстро, почти незаметно, обмен взглядами длится долю секунды, но я улавливаю его и понимаю, что именно в нём происходит. Инспектора не ожидали, что парень из деревни так легко переключится в деловой режим. Без смущения, без паузы на осмысление. Просто — понял, сделаю, когда готовы начать.

Моя манера держаться, видимо, убеждает их лучше любых слов — это заметно по тому, как меняется поза лейтенанта, как она чуть распрямляется, будто перед ней теперь не просто чей-то родственник, а собеседник, с которым стоит разговаривать серьёзно.

— Консультацию могу оказать прямо сейчас, — говорит Фэн Ли. Тон меняется — становится рабочим, конкретным, будто она щёлкает невидимым переключателем. — Первое. Оформите доступ к системе видеонаблюдения лицея.

— Разве доступ к камерам в учебных заведениях разрешено передавать третьим лицам?

— Именно в этом лицее — можно, по официальному запросу, — она говорит уверенно, значит знает предмет не понаслышке. — Камеры есть везде, кроме туалетных кабинок. В любой момент сможете сохранить нужный фрагмент — в том числе эпизоды буллинга. Это доказательная база, которая пригодится в суде или чтобы повлиять на родителей.

Я киваю, обдумывая услышанное. Это разумно. Видео с камер сложно оспорить — куда сложнее, чем слова свидетелей, которые всегда можно взять назад под давлением.

— Второе, — продолжает Фэн Ли, загибая палец почти механически, как делают люди, привыкшие проговаривать инструкции по пунктам. — Подумайте о тревожной кнопке. Стоит недорого — около пятнадцати долларов в сутки через охранные агентства. Внешне — обычный брелок или украшение, по которому не определишь назначение. Внутри — GSM-модуль и GPS-трекер. При нажатии сигнал уходит в диспетчерскую агентства, одновременно уведомление приходит вам на телефон. Группа быстрого реагирования прибывает на территорию школы в течение трёх минут — трекер даёт точное местоположение с погрешностью до пяти метров. Персонал её найдёт быстро.

Думаю об этом секунду, взгляд уходит куда-то в сторону — я уже мысленно примеряю варианты. Небольшие подвески, браслеты со встроенным модулем, по которым вообще не скажешь, что это сигнальное устройство. Подходит. Выглядит как украшение — и функционирует как страховка.

— А что касается адаптации, умения давать отпор — я могу рассказывать долго, — добавляет лейтенант, чуть разводя руками, будто намекая на объём темы.