Наследник (СИ), стр. 51

Заноза встретила меня с тем же оскорблённым выражением на её лошадином лице, что и в прошлый раз. Фыркнула, демонстративно повернулась ко мне крупом и сделала вид, что очень занята сеном.

— Ну прости, — сказал я, подходя к ней и похлопывая по тёплому боку. — Был занят. Делал карьеру. Зато теперь у нас с тобой будет своя конюшня. Тёплая. С овсом. С самым лучшим овсом во всей губернии, слышишь? И морковкой. Все теперь у тебя будет. И навещать теперь тебя я буду часто.

Заноза покосилась на меня через плечо, будто оценивая, стоит ли верить этим сладким речам, а потом, видимо, решив, что морковка — это аргумент, всё-таки повернулась и ткнулась мордой мне в грудь. Я почесал её за ухом. Мир между нами был восстановлен. Все-таки лошади — это необыкновенные создания.

Седлал я её сам, хотя мальчишка-конюх и рвался помочь. С обожжённой ладонью это оказалось не так-то просто, но я справился. Есть вещи, которые лучше делать самому. Кобыла, кстати, повела себя на удивление смирно — ни разу не попыталась укусить или наступить мне на ногу. Видимо, тоже почувствовала, что статус хозяина изменился.

Выехав со двора гостиницы, я на мгновение остановился и оглянулся. Карета с гербом Зотовых — тем самым, который я видел на воротах усадьбы, — уже стояла у крыльца, и двое дюжих слуг грузили на неё мой нехитрый скарб. Бэрримор суетился рядом, отдавая распоряжения. Я усмехнулся, тронул Занозу каблуками и неспешной рысью поехал вперёд. Карета, как и положено свите любого уважающего себя аристократа, двинулась следом.

Ехал я по тем же улицам, по которым ещё неделю назад брёл пешком, гадая, пустят ли меня хотя бы на порог. И город теперь выглядел совсем иначе. Не потому, что изменился он сам — меня окружали те же прямые улицы, те же оштукатуренные особняки с зелёными крышами, те же сугробы и дымки из труб. Изменился я. Вернее, моё положение в этом городе. Прохожие, те, что победнее, завидев карету с гербом, снимали шапки. Какой-то купчик в лисьей шубе, стоявший у лавки, проводил меня внимательным оценивающим взглядом и что-то быстро зашептал своему приказчику. Две барышни, проезжавшие мимо в санях, прыснули, глядя на меня, и тут же спрятали лица за собольими муфточками.

Город знал. Город наблюдал. Город оценивал нового игрока.

Ну смотрите, смотрите. Мне не жалко.

Ворота усадьбы на этот раз были распахнуты настежь. Тот самый старик-привратник, который в прошлый раз смотрел на меня с жалостью, теперь стоял у створки, сняв шапку, и, когда я въехал во двор, низко поклонился.

— С приездом, ваше сиятельство, — прошамкал он беззубым ртом. — С возвращеньицем, значится. Дождалися благодетеля.

Я внимательно посмотрел на старика, но он уже снова согнулся в поклоне, и лица его я не увидел. Двор был расчищен от снега, дорожки посыпаны песком, у крыльца выстроилась шеренга прислуги — горничные в белых передниках, пара лакеев, повар в высоком колпаке, ещё какие-то люди. Человек двадцать, не меньше. При моём появлении все они разом согнулись в поклоне, и мне стало немного не по себе. Последний раз передо мной так стояли… да никогда, если честно. Это я обычно стоял навытяжку перед кем-то.

Я спешился, небрежно бросил поводья подбежавшему конюху, строго наказав выдать кобыле лучшего овса и морковки, и поднялся на крыльцо. Двери распахнулись передо мной сами — вернее, их распахнули двое лакеев в ливреях, — и я вошёл в свой дом.

Свой. Дом. Чёрт возьми.

В просторном холле, отделанном тёмным деревом и мрамором, было тепло и пахло воском, сухими травами и чем-то неуловимо притягательным, словно вкусное печенье. По стенам висели оленьи рога, старинное оружие и картины в тяжёлых золочёных рамах. Широкая лестница с резными перилами вела на второй этаж, а на ней, прямо на середине пролёта, положив руку на перила, стояла княжна Дарья Сергеевна Шуйская.

Всё в том же чёрном платье. Бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, которые за ночь стали, кажется, ещё глубже. Но спина прямая, подбородок вздёрнут, и взгляд такой же холодный и надменный, как вчера до Испытания. Будто и не было поражения.

— Граф, — произнесла она, медленно спускаясь по ступеням. — Вы быстро.

— Княжна, — кивнул я. — А вы, я смотрю, не торопитесь.

Она остановилась на последней ступеньке, так что наши глаза оказались почти на одном уровне.

— Я хотела бы просить вас об одолжении, — сказала она ровным, бесцветным голосом, будто читала по бумажке. — Решение чаши было для меня… неожиданным. Я не успела подготовиться к отъезду. Мне нужно несколько дней, чтобы собрать вещи, уладить дела. Я надеюсь, вы, как человек благородный, не откажете даме в такой малости.

Она говорила вежливо, даже почти просительно, и, будь я тем, прежним собой, наверное, согласился бы. Ну в самом деле, что мне, жалко? Дом огромный, места хватит на сотню человек. Пусть поживёт пару дней, соберёт свои чемоданы.

Но шрамы на моей левой руке зудели.

Не чесались, как обычно при близости магии, а именно зудели — мелко, противно, настойчиво, будто под кожей копошились муравьи. От Шуйской фонило. Не так сильно, как вчера у чаши, но вполне отчётливо. Будто она держала в руке что-то заряженное, готовое в любой момент сработать. И это ощущение, честно говоря, мне совершенно не понравилось. Несколько дней под одной крышей с особой, которая вчера называла меня ублюдком и кричала, что от меня смердит мертвечиной, и которая сейчас фонит магией? Особенно когда через три дня у меня дуэль с её дружком? Нет уж. Спасибо. Я на этот голимый разводняк точно не поведусь.

— Увы, княжна, — сказал я с самой любезной улыбкой, на какую только был способен. — Боюсь, это совершенно невозможно.

Её брови чуть дрогнули.

— Отчего же?

— Абсолютно не вариант. Сами посудите, как это будет выглядеть? Молодой неженатый мужчина и незамужняя девица под одной крышей. Без родственников, без компаньонки. Что скажет общество? Ваша репутация… — я сделал паузу и картинно хлопнул себя по лбу. — Ой. Простите. Не незамужняя. Вдова. Или всё-таки незамужняя? Я, знаете ли, совсем запутался в ваших показаниях. В первую нашу встречу вы, помнится, говорили одно, потом другое… Может, подскажете, как правильно?

На мгновение мне показалось, что воздух в холле стал гуще. Шрамы полыхнули так, что я едва не схватился за руку. Лицо Шуйской застыло, превратившись в белую маску, на щеках выступили два ярко-красных пятна, а глаза… В её глазах на долю секунды мелькнуло что-то такое, отчего у меня по спине пробежал холодок. Что-то зелёное. Изумрудное. Как вода в той чаше.

Но она сдержалась. Не знаю, чего ей это стоило, но сдержалась.

— Вы пожалеете об этом, граф, — очень тихо произнесла она. — Очень пожалеете.

— Я много о чём жалею, княжна, — пожал я плечами. — Одним пунктом больше, одним меньше.

Она резко развернулась, взметнув подолом чёрного платья, и, не сказав больше ни слова, быстро поднялась по лестнице и скрылась наверху. Где-то хлопнула дверь. Я выдохнул и только сейчас заметил, что Бэрримор, вошедший следом за мной, стоит у двери белый как мел и смотрит на меня с выражением суеверного ужаса.

— Что? — спросил я.

— Н-ничего, ваше сиятельство, — пробормотал он. — Совершенно ничего.

Через час Шуйская покинула поместье. Я видел из окна второго этажа, как к крыльцу подали чёрную карету без гербов, как слуги грузили на неё сундуки и кофры, как она вышла, кутаясь в соболью шубу, и, ни разу не оглянувшись, села внутрь. Карета тронулась и выехала за ворота. И почему-то я совершенно не удивился, когда за поворотом, у самого края видимости, к ней присоединился всадник в тёмном плаще. Не знаю, кто это был. Но догадываюсь.

Дом оказался огромным. Я бродил по нему почти два часа, переходя из комнаты в комнату, из зала в зал, и всё никак не мог поверить, что всё это добро принадлежит мне.

На первом этаже располагались парадные покои: большая гостиная с роялем и камином, в котором, наверное, можно было зажарить целого быка; столовая с длинным столом на двадцать четыре персоны; бильярдная; библиотека, уставленная книжными шкафами от пола до потолка. В библиотеке я задержался, пробежался взглядом по корешкам — история, география, горное дело, минералогия, металлургия, химия, какие-то трактаты на латыни и немецком. Покойный граф, судя по всему, был человеком образованным и интересовался своим родовым делом всерьёз. Надо будет здесь покопаться. Особенно в разделе минералогии.