Наследник (СИ), стр. 36
— Почему вы вдруг решили поделиться со мной явно негласными сведениями и что вы хотите от меня, Прокофий Петрович?
Соболев улыбнулся — кажется, впервые за весь разговор совершенно искренне:
— Помощи. Понимаете, у гильдии накопилось достаточно осколков, чтобы начать серьёзно их изучать, а не просто складывать по шкатулкам и сдувать с них пылинки, показывая гостям. Нам нужен кто-то, способный почувствовать их, распознать, что перед нами. Поэтому я и прошу вас оказать содействие в этом вопросе. Нет, не сейчас — дело это не быстрое, да и, чего греха таить, небезопасное. Торопиться тут ни к чему, тем более что всё это нужно делать в условиях максимальной секретности. Вы верно сказали — я уверен, что в горах есть источник. И не буду скрывать, что мы хотим получить над ним контроль. Нет, конечно, скрывать его от империи мы не станем, и будьте уверены, доложим куда следует. Только не сразу. Видите ли, у нас есть деньги, много денег, только мы всё равно никогда не встанем в один ряд с такими, как вы. Я ни в коем разе не хочу вас обидеть, но те, кто обладает даром, по определению находятся выше. И мы хотим попробовать научиться обретать магические способности. Быть может, не для себя, наверняка это не просто, а для наших детей. По крайней мере мы в эту возможность верим, и считаем, что если у нас получится, то мы создадим тем самым для своих семей новое будущее. Что скажете?
Несколько минут я молчал, выдерживая паузу и пытаясь разглядеть в его словах скрытый смысл. А затем осторожно начал:
— Благодарю вас, Прокофий Петрович, за несколько неожиданную для меня откровенность и этот занимательный разговор. Понимаю, что вы в определённой степени рискуете, начиная его, но я пока честно не знаю, почему должен согласиться с вашим предложением. Да, действительно, вчера я прикоснулся к артефакту, и произошёл выброс магической энергии. Я, признаться, не ожидал, что это случится — всё вышло случайно. Я даже не уверен, что смогу повторить этот опыт и чем-то действительно помочь в ваших, так сказать, изысканиях. А ещё я немного опасаюсь того, что всё это мероприятие может стать известным тем, кому этого знать не положено. Есть такая поговорка: «Что знают двое, то знает и свинья». А я сейчас и так нахожусь в несколько шатком положении, чтобы рисковать. Мне бы со своими проблемами справиться. Так что, пожалуй, я буду вынужден отказаться от вашего предложения. Однако со своей стороны обещаю, что никто и никогда от меня о нём не узнает.
Мужчина, сидящий напротив меня, улыбнулся:
— Благодарю за откровенность, Алексей Николаевич. Но вы забываете, что я человек торговый и прекрасно понимаю, что у всего в этом мире есть своя цена. Поэтому, взамен… — он развёл руками, — я лично прослежу, чтобы сегодня же к вечеру господин Лагутин, наш многоуважаемый нотариус, чудесным образом выздоровел, забыл о своём недуге и принял вас у себя дома со всем полагающимся почтением. Но что самое главное — начал выполнять свои непосредственные обязанности. Даю слово купца первой гильдии, Алексей Николаевич, а моё слово, смею заверить, в этом городе кое-чего стоит. От вас же требуется лишь согласие на проведение нескольких экспериментов в условиях полной секретности. Ваше имя никто и никогда не свяжет с какими-то сомнительными действиями.
Я задумался, причём очень серьёзно. Соболев не требовал от меня немедленного ответа и уж тем более какого-либо результата — он спокойно наблюдал за мной поверх чашки, уверенно потягивая кофе.
Признаться, после весьма странного разговора с Громовым в трактире я дал себе слово впредь семь раз отмерить, прежде чем ввязываться в какие-нибудь сомнительные сделки, по крайней мере без существенной выгоды для себя любимого, но здесь было совсем иное дело. Никто не принуждал меня предавать живого человека вроде Варвары, никто не толкал меня доносить или выслеживать кого-то. Речь шла об артефактах, о загадках, а не о судьбах людей. Тем более что всё это в конечном итоге и меня очень даже интересовало.
— На таких условиях я согласен помочь вам с исследованиями, Прокофий Петрович, — наконец произнёс я. — Но у меня есть одно непременное условие: если в ходе этих ваших изысканий выяснится что-то, что может кому-нибудь навредить, я оставляю за собой право поступить по совести.
Купец несколько секунд пристально смотрел на меня, а затем расплылся в неожиданно тёплой улыбке:
— Знаете, граф, вот за это я вас и зауважал ещё вчера, когда вы осадили щенка Осокина. Немногие в наше время решатся на подобное. Будем считать, что мы договорились.
Мы обменялись крепким рукопожатием, и мне почему-то подумалось, что этот жест, каким бы обыденным он ни казался, только что связал меня с чем-то куда более прочным, чем простое деловое соглашение.
Напоследок я поинтересовался:
— А кто такой вообще этот самый Осокин? Взгляд мне его очень уж не понравился.
После этого вопроса лицо моего собеседника посерьёзнело:
— Сын графа Осокина. Старый аристократический род, давно обретается в этих местах, и, скажу вам прямо, имеет очень дурную славу. И хорошо, что вчера вы не стали развивать конфликт, хотя, на мой взгляд, имели на это полное право. С такими людьми, как он, лучше находиться на расстоянии. Даже человеку вашего сословия. Уж простите меня за прямоту — дерьмо они, а не людишки. Но ссориться с ними нельзя. Уж очень граф силён, но хуже того — он обладает весьма редким даром. Что и говорить, плоть от плоти нашей земли — он буквально чувствует минералы и не раз доказывал это. Поэтому лучше держитесь от него подальше и от его сынка тоже. Яблочко, как говорится, от яблоньки недалеко падает.
— Понял вас, — сказал я, хотя было видно, что этот умный мужик знает гораздо больше, чем говорит, и по какой-то причине предпочитает не распространяться о подробностях. — Прокофий Петрович, благодарю за предостережение.
Я кивнул и поднялся с места, понимая, что разговор подошёл к концу.
— Я думаю, сегодня к шести часам вам следует посетить нотариуса и уладить все свои дела.
— Так и поступлю, — пообещал я, после чего протянул ему на прощание руку, пожал её и, поблагодарив за кофе, который и впрямь оказался чудесным, откланялся.
Кабинет статского советника Модеста Кирилловича Свешникова, начальника Особого стола при Третьем приказе, располагался в неприметном флигеле за основным зданием городской управы. Ни вывески, ни лишних посетителей — только вечно скучающий швейцар у входа, ловко отсеивающий всех, кому в этом заведении быть не полагалось. Хотя и без этого сюда по своей воле вряд ли бы кто пришел.
Свешников не любил роскоши, предпочитая ей строгий уставной порядок. Стол его был всегда идеально чист, бумаги разложены по ранжиру, а единственным украшением помещения служил портрет императора в скромной раме. Окна были плотно занавешены однотонными шторами, отчего в кабинете царила немного зловещая полутьма. В это утро на столе чиновника лежал один-единственный листок — доклад, доставленный утренним курьером из полицейской части. Модест Кириллович просматривал его уже третий раз к ряду, и с каждым прочтением его аккуратно подстриженные, немного седоватые брови сходились всё ближе к переносице — верный признак напряженной умственной деятельности.
«В доме купца первой гильдии П. П. Соболева в один час часа тридцать пять минут после полуночи зафиксирован спонтанный выброс магической энергии значительной силы. Пострадавших — числом одиннадцать. Характер повреждений: кровотечения, спазмы, у одной из присутствующих — кратковременная потеря сознания. Источник выброса не установлен. Явных свидетелей применения магических способностей не отмечено».
Далее шёл список гостей, помеченных как состоящие в родстве или свойстве с известными магическими родами губернии. Свешников пробежал по нему глазами и остановился на предпоследней строке, обведённой карандашом чьей-то внимательной рукой: «Граф А. Н. Зотов». Статский советник со вздохом отложил доклад, снял круглые очки, протёр их платком — привычка, которая всегда помогала ему думать, — и вызвал колокольчиком секретаря: