Наследник (СИ), стр. 2

Бригадир снова нервно усмехнулся:

— Сказал, что больше сюда не полезет.

— А почему — не говорил?

— Дверь, говорит, видел. В чертоги Хозяйки Медной Горы.

После этих слов в штольне стало ещё холоднее, а управляющий ещё сильнее побледнел, и его лицо стало похожим на мел. Охранники хмуро переглянулись между собой, а бригадир только сейчас понял, что, по всей вероятности, сболтнул лишнее.

— Какую дверь? — спокойно переспросил Зотов.

Слишком спокойно — и от этого всем стало не по себе.

— Не знаю, ваше сиятельство.

— А откуда он про неё узнал? — продолжил допытываться аристократ.

— Так я… — мужичка затрясло еще сильнее.

— Откуда?

Бригадир, явно желающий провалиться на этом месте, нервно сглотнул и промямлил:

— Не ведаю я о том, ваше сиятельство. Видать, Хозяйка Медной Горы ему показала.

— Видать, — нервно закусив губу, протянул Николай Алексеевич, задумываясь, потому что в этот момент он почувствовал настоящий страх. Нет, не из-за этого мертвеца — к мертвецам он давно привык. Не волновали его жизни крепостных. Да и не в горе было дело. Гора пугала его уже много лет. А потому что слово прозвучало правильное. Слишком правильное. Дверь. Именно так прадед называл это место в своих записях. Не проход, не зал, не пещеру — а дверь. Слово, которое никто посторонний знать не должен. Никогда.

— Этого забрать и всем наверх.

— Ваше сиятельство? — не понял управляющий.

— Что такого непонятного в моих словах? Мертвеца вытащить, и оставить меня. А если узнаю, что ещё раз сюда кто-то спускался — велю повесить или собственноручно удавлю. Пошли прочь отсюда.

— Все? — переспросил мужик. — А вы?

— А я прогуляюсь.

Спорить никто не стал. Высушенный труп подхватили на руки, благо весил он всего ничего, и вскоре вокруг вновь повисла тишина, изредка разбавляемая звуками падающих капель и дыханием горы. Постепенно эти звуки отдалились на второй план и для Зотова всё погрузилось в тишину — настоящую, тяжёлую, глубинную.

Николай Алексеевич поднял фонарь на уровень глаз и пошёл дальше. Он прекрасно знал эти места и не мог заблудиться — старый проход закончился тупиком, обычной вроде бы каменной стеной. Любой другой человек увидел бы только скалу, но вот аристократ, в жилах которого текла непростая кровь, видел нечто другое: тонкую серебристую линию, проходящую через камень, идеально ровно сверху вниз, словно разделяя кусок породы на две равные части, будто кто-то когда-то разрезал гору огромным ножом, а потом аккуратно соединил половинки обратно.

Граф медленно протянул руку и коснулся холодной, слегка влажной поверхности. Прислушался к своим ощущениям — а затем вздрогнул: ему показалось, что что-то ответило ему глубоко внутри скального массива. Очень глубоко. Так глубоко, что разум отказывался понимать расстояние. Не голос, не мысль, ни звук — лишь ощущение. Голод. Древний, спокойный, терпеливый голод. Словно там, за камнем, притаилось нечто и ждало. Очень давно ждало и прекрасно знало, что однажды дождётся.

Николай Алексеевич убрал руку, и тут же почувствовал острое навязчивое желание бросить всё: продать рудник, продать землю, дарованную императором его предкам, и уехать, забыть обо всём этом. Но было уже поздно, потому что кто-то ещё узнал о существовании Двери. А значит, беда уже на пороге. И надо во что бы то ни стало поймать беглеца и сделать так, чтобы никто и никогда не узнал о тайне их рода.

Постояв ещё немного, Зотов не спеша направился обратно наверх. Он ориентировался под землёй не хуже любого опытного горняка, поэтому спустя полчаса выбрался наружу, после чего, вызвав управляющего, закрылся с ним в его каморке и долго втолковывал то, что ему надлежит сделать в самое ближайшее время.

Глава 1

В путь

Слово «наследник» мне никогда особо не нравилось — слишком уж часто за подобными словами прячутся скрытые до времени неприятности. Вот взять, к примеру, меня. Ещё пару лет назад я был обычным человеком по имени Алексей Зотов. Ну, почти обычным. Скорее даже не совсем: я был инвалидом, отголоском чужой войны, в одночасье оказавшимся на обочине жизни, без каких-либо перспектив на будущее. Они канули в лету вместе с оторванной взрывом рукой. И хоть я сделал всё чтобы мне её пришили, тем не менее прежним я уже не смог стать. А потом случилось то, над чем, сколько бы я об этом ни думал, какие бы теории ни строил, но так и не смог понять, как такое вообще могло получиться. Меня выдернули из моего времени — и даже скорее мира — в эту другую, совершенно непохожую на Россию двадцать первого века альтернативную реальность. Только так я могу объяснить всё, что я вижу вокруг себя. А потом удивительные события посыпались на меня как из неиссякаемого рога изобилия: началась война, магия, дворяне, какое-то тайное сообщество, демоны и прочие развлечения для людей с весьма крепкой психикой. Или как раз наоборот, они больше бы подошли пациентам психушки. А теперь вот неожиданно выяснилось, что я ещё и наследник какого-то старинного, даже графского рода. Хотя если так посудить — то почему бы и нет? Ведь могло так случиться, что моя фамилия за полторы сотни лет не просто так сохранилась? Быть может, мои предки действительно были аристократами, просто я об этом не знал. Да уж, судьба определённо обладает своеобразным чувством юмора, причём довольно злым.

— Распишитесь здесь, — явно заученной фразой пробормотал чиновник и подвинул ко мне очередной лист, под которым я поставил свою подпись. — Здесь тоже.

Ещё одна подпись.

— И здесь.

— Скажите, любезный, а если я сейчас умру, то вы меня похоронить хоть разрешите или сперва придётся меня оживить и оформить соответствующее прошение на имя государя императора? — не выдержал я и пошутил, хотя под конец фразы понял, что скорее всего перегнул палку — упоминать правителя Российской Империи в таком ключе не стоило.

Чиновник поднял на меня колючие глазки и, как мне показалось, слегка презрительно посмотрел на меня, потом на бумаги, потом снова на меня. Судя по выражению его лица, шутки он считал определённо вредной привычкой наравне с пьянством и карточными играми, столь любимыми местной аристократической интеллигенцией.

— Распишитесь внизу страницы.

— Вот поэтому революции и происходят, — нравоучительно протянул я, однако противный старичок сделал вид, что ничего не услышал.

Я снова расписался, потом ещё и ещё. Таким образом, через четверть часа передо мной словно сама собой сформировалась целая стопка документов: офицерский патент, отпускное удостоверение, заверенная генерал-губернатором выписка из титулярной книги, кипа малопонятных витиеватых бумаг по наследству, письмо от нотариуса, ещё какой-то документ на трёх страницах, который выглядел настолько скучно, что я решил оставить его для особо тяжёлых случаев бессонницы. Ну или же в случае оказии смогу употребить его несколько по иному назначению.

— Поздравляю, ваше благородие, — наконец выдохнул крючкотвор и несколько наиграно, но тем не менее с явным навыком, свидетельствующим об огромном опыте, захлопнул чернильницу, постаравшись, чтобы пара капель непременно попали мне на одежду.

— С чем именно? — вяло поинтересовался я, радуясь тому, что на мундире чернил не очень-то и видно.

— С признанием ваших законных прав.

— Благодарю, — кивнул я. — Но всё-таки я думал, что всё будет как-то попроще.

— Разве вы не рады? Не каждому так везёт в жизни.

Я посмотрел на бумаги, потом на чиновника, потом снова на бумаги и наконец пробормотал:

— Пока не знаю. Обычно в таких случаях всё самое интересное и пакостное написано мелким шрифтом, и я пока не понял, где именно мне следует эту самую подлянку искать.

Чиновник нахмурился:

— Каким таким шрифтом? Это вы о чём? Я всё тщательно перепроверил.

— Не обращайте внимания, любезный, — тут же спохватился я, понимая, что если он вдруг сейчас задумает перепроверять каждую бумажку, то я задержусь здесь ещё неизвестно на сколько времени.