Таверна КФС (СИ), стр. 2
И лишь когда стало совсем уж тоскливо от того, что я далеко от близких, вскочил и пошёл, всё-таки, оценивать хозяйство. Надо срочно себя чем-нибудь занять — пока не начал биться головой о стену…
Из-под ноги внезапно с кудахтаньем вылетела курица.
Тьфу, блин! Чуть не наступил!
Тело пацана среагировало на курицу непривычно для меня — оно резко отпрянуло назад. Причём, сила, с которой мелкое тело отреагировало, была чрезмерной. Я чуть навзничь в грязь не завалился, благо успел рукой схватиться за какую-то деревянную сараюшечку слева от меня.
Так вот какая ты, оказывается, неуклюжесть! В своём настоящем теле я таких проблем не испытывал.
И надо срочно с этим что-то делать — а то ведь, и убиться можно. Пацан не даст соврать!
Ну вот, теперь в голову полезли и мысли о пацане. Он ведь тоже умер, как и я… И что с ним там? Он тоже переродился?
Нет, надо срочно идти на инспекцию хозяйства — а то, опять в своих мыслях залипну!
Просто ходить надо поаккуратней и контролировать тело — не давать ему чрезмерно реагировать на всяких куриц…
Небольшая сараюшка слева, собранная из каких-то тонких жердей, схватившись за которую, я умудрился не упасть, оказалась курятником. Внутри куриц не было. Пройдя чуть вперёд, я смог насчитать семь куриц, бегающих по двору — и ни одного петуха.
Количество куриц воображение не поражало, честно говоря. И опять же, а где петух-то?
Впрочем, возможно я и не всех домашних птиц насчитал, может прячутся где…
Справа был сарай — с верстаком и всякими инструментами внутри. Там же — рядом с сараем, находился колодец. Ну, а длинный сарай впереди оказался местом для скотины. Это можно было понять по запаху навоза и мочи.
Я, как городской житель, прикрыл нос ладонью.
Амбрэ в сарае стоял тот ещё… аж двустишие в голову пришло невольно:
Хорошо в селе родном,
Пахнет сеном и говном.
Сеном не пахло, потому что его тут не было, а вот говном вполне…
Но самое интересное, что навес для сена сбоку сарая есть, сам сарай для скотины тоже есть, а вот сена и скотины — нет.
Может, скотина у пастуха?
Может… Это, если крупный рогатый и прочий скот у родителей имеется. Знаю, что народ в деревнях так бывает делает — коз, овец да коров сами не пасут, а занимается этим один пастух на деревню.
Вот только, сарай больше похож на загон для свиней. Особенно запахом… То бишь, это, по идее, свинарник.
Зайдя за этот свинарник, увидел обозначенный невысоким забором огород — когда-то давно распаханную землю соток на… двадцать пять — тридцать, местами покрытую снежком.
Ну, вот! По идее, и всё хозяйство! Так-то немаленькое — но подозрительно пустоватое.
Глава 2
Глава 2
— Хайнц!
Стоя за свинарником я услышал голос матери прежнего владельца своего нового тела и аж впал в некий ступор.
Хайнц? А, причём тут кетчуп⁈
— Ха-а-айнц!
В голову резко пришла мысль — так это она меня зовёт, что ли⁈
Ну, не кетчуп же она зовёт, чесслово…
Ага… Так получается, «Хайнц» — это что, имя, что ли⁈
Ну, как одна марка автомобилей, названная её основателем в честь своей дочери. Да-да, дочь звали МерсЕдес, и марку автомобилей назвали в её честь — а совсем не наоборот. Ну, это как если в России марку спорткаров назвали бы «Олег». Было бы не «мерседес СЛК», а «олег СЛК».
Звучит?
Вот, и я не знаю…
— ХАЙНЦ! — В голосе матери прорезались стальные нотки.
Мда… Похоже, и правда, теперь я Хайнц…
Сделав пяток шагов, я выглянул из-за свинарника.
Увидев меня, мать энергично подозвала меня ладонью:
— Иди сюда, куда пропал⁈ Пора ужинать!
Под аккомпанемент заурчавшего живота я тут же ускорился в её сторону.
Вот это — правильно! Ужин — это, как раз, то, что мне сейчас нужно!
Только я зашёл на кухню, как мать направила меня в сторону умывальника:
— Руки помой.
Хм… А вот с этим — сложнее. Раковины — в привычном для меня понимании, тут не было. Вместо неё стояла какая-то бадья с черпаком, а рядом — деревянное ведро с водой.
Канализации как таковой не было даже в проекте здания.
В голову пришла ужасающая мысль — да тут и туалет, небось, деревенский! То есть, туалет типа сортир — яма, над которой деревянный помост с дыркой в полу и деревянная же будка снаружи, от непогоды и от чужих глаз.
Я пока на улице был, сортир не увидел, но мало ли чего я пропустил за свой быстрый осмотр?
Зачерпнув черпаком воды из ведра, смочил руки. Потом, взял кусок мыла, который в наше время не обозвали бы даже хозяйственным, настолько паршиво от него пахло — никаких отдушек там не было в принципе, и намылил руки.
Хм, как бы паршиво от мыла не воняло, но главное, что оно мылилось!
Смыв пену водой из черпака, посмотрел на мать, и та кивнула в сторону выхода с кухни:
— Иди за стол. Я сейчас приду.
Пройдя по уже знакомому мне коридору, где пацан умудрился разбить свою голову до смерти, вышел в зал и тут же увидел, что один из столов сервирован, и за ним сидит мой новый отец…
Взгляд у него был какой-то пустой. Он совершенно бессмысленно смотрел на центр столешницы и не двигался.
Я сел за стол.
Отец глянул на меня хмуро и снова уставился в столешницу.
Очевидно, что настроения у него не было никакого.
Так и сидели в тишине, пока с кухни не пришла мать с подносом в руке.
Я оживился, а вот батя на поднос даже не глянул, пока его в центр стола не поставили.
Я посмотрел на содержимое подноса, и что-то как-то грустно стало… Три кружки с чем-то парящим внутри, три яйца, три очищенных луковицы, три куска серого хлеба и небольшая плошка какой-то каши. Вот и всё, что было на подносе.
Откровенно говоря — не густо. Даже я толком не наемся, не то, что такой здоровяк, как мой отец!
Кстати, это что — ужин? Ну да, вечер ведь. И это странно…
Вроде, Солнце — ну, или другая звезда, которая тут вместо Солнца, пока ещё не зашло, а таверна уже закрыта на засов, и вместо клиентов мы тут сидим, собираемся кушать. Вечер — это же самый вал клиентов в подобном заведении питания! Это ж не столовка, где и после обеда закрываться можно…
В общем, что могу точно сказать — крайне странно поставлена бизнес модель!
Отец молча протянул руку к луковице и смачно откусил от неё — аж сок в сторону брызнул.
Мать же распределила кашу из миски по трём тарелкам и спросила отца:
— Ты был сегодня у Войцеха? Что он сказал по выплате процентов по ссуде? Даст отсрочку?
Отец помрачнел ещё сильнее, хотя казалось, куда сильнее-то?
Мать на этот невысказанный ответ лишь тяжело вздохнула, взяла с подноса яйцо и, начав чистить, вдруг заревела.
Из её глаз брызнули слёзы, она покачала головой и тихо себе под нос прошептала:
— И что теперь с нами будет?
Отец помрачнел ещё сильней и буркнул:
— Придумаю что-нибудь.
Но эти слова почему-то мать не успокоили — она продолжила плакать.
Так, стоп!
Я чего-то не понимаю.
Вернее, вообще, ничего не понимаю. А, желательно, понимать хоть что-нибудь.
Посмотрел на плачущую мать, потом на хмурого отца и решил, что приставать с расспросами не лучшее время.
Напряг память…
Хоть и с болью, но моя настоящая память — то есть, Прохорова Степана Ивановича, приоткрыла мне момент моей смерти в прошлой моей жизни. Может, тогда и память пацана поддастся?
Стоило мне попытаться что-нибудь вспомнить, как сразу же с силой закололо в виске — как раз в том, которым ударился прошлый владелец моего нынешнего тела.
Но воспоминания, будто плотину прорвали — вывалившись на меня огромным скопом…
Какие-то разрозненные моменты, которые пацан раньше даже не связывал между собой в причинно-следственную связь, начали выстраивать в моей голове понимание, что тут в целом произошло и к чему это ведёт.