Старая нищенка (СИ), стр. 56
– На ловкость пять. Интеллект три, мудрость и скорость каста по четыре. Последние пару единиц на концентрацию. С харизмой у вас и так полный порядок. Можно было, конечно, ещё и на память что-то кинуть…
– Думаешь, у меня с ней проблемы? – удивилась Тина.
– Ваша память и память перса не одно и то же, – хмыкнула Атта.
– Понятно. Но, думаю, не стоит.
– Димка к нам поднимается, – еле заметно вздрогнула чародейка и машинально поправила безупречно уложенные волосы.
Дверь сотряслась от деликатного стука клыкастого великана. Ему разрешили войти, и Акун Гора вломился к бабушке с дивно свирепой мордой:
– Ба, ты реально думала, что я?!..
– Прекрати орать, – поморщилась Тина, демонстративно зажимая уши. – Сядь и успокойся.
– А ты?! – возмущённо выдохнул аркуд, обрушившись на лавку всей массой.
Лавка издала посмертный треск, и грозный главарь велетов рухнул на пол. Атта звонко расхохоталась, запрокинув голову и хлопая ладошками по коленям. Тина давилась смешками, а Митенька обиженно сопел.
– Вот и славно, – поздравила его любящая бабушка. – Теперь можно отправляться. Ты приготовился?
– Да, ну тебя, – буркнул Акун Гора, вытягивая ноги и отшвыривая обломки погибшей лавки. – Полагаю, препираться о сворачивании квеста ты не станешь?
– И не подумаю, – уселась Тина на край лежанки и свесила ноги: – Отправляемся прямо сейчас? Или тебе нужно собраться?
– Ага! – едко фыркнуло клыкастое чудище. – Чемоданы упаковать.
– Не юродствуй. Атта, милая, думаешь, я готова к подвигу?
– Почти, – мурлыкнула та, выудив из инвентаря знакомую низку крупных чуть посверкивающих бус. – Это клавиши быстрого доступа к заклинаниям. Как мы их тут называем. Каждая бусина одно заклинание. Не волнуйтесь, – предвосхитила она предостережение старой нищенки. – Никаких атакующих или защитных. Все только на замедление потери здоровья и бодрости. А это правилами не возбраняется. Пять секунд на каст, пятьсот пунктов маны и по три каждые две секунды.
– Замечательно, – обрадовалась Тина, принимая подарок и вешая его на шею. – Прямо прынцесса.
– Королева помойки, – буркнул Митенька, почёсывая бородатый подбородок.
– Ещё три, – проигнорировала его чародейка, – с заклинанием Сила времени. Не самым мощным. Как раз под ваши статы. Заклинание кастуется пятнадцать секунд. И забирает тысячу пунктов маны, но увеличит её реген вдвое. Эффект продержится три часа. Думаю, за это время вы успеете всё сделать. Последние три шарика с заклинанием Острый взор. Пять секунд на каст, триста маны и по одному в две секунды. Даст эффект средненькой подзорной трубы. На ваш уровень. И позволит увидеть невидимку в радиусе тридцати метров.
– А это зачем? – капризно прогудел Акун Гора. – У меня ж есть.
– На случай, если что-то вас разлучит, – терпеливо пояснила Атта.
– Да, это может случиться, – согласился Митенька. – Ну, что, ба? Готова?
– Готова, – сползла Тина с лежанки и достала посох.
– Отсюда прыгнуть не выйдет, – поднялся и Митенька, едва не уткнувшись макушкой в потолок. – Хозяина мы подмазали, так что спускаемся на задний двор и стартуем. Его как раз для нас очистили от посторонних.
Оказавшись на заднем дворе, он подхватил Тину на руки и скомандовал:
– Давай, ба. Тычь пальцем в небо.
Тина взяла протянутый чародейкой свиток и задала адрес прыжка:
– Поле старика, у которого три сына.
Вспышка.
– Ба, ты издеваешься? – иронично осведомился Митенька, обозревая стены Велийграда.
До которого было не больше километра. А до ближайшего поля, принадлежавшего заказанному старику, три шага
– Так, – отмахнулась Тина, – нужно подумать.
Взяла второй свиток и приказала:
– Поле старика, у которого три сына, младший дурак, а на поле по ночам бывают потравы.
Вспышка.
– Так, – спопугайничал Митенька. – Средиземье. Лока Загоскины пущи.
– Кукушиный рай, – хмыкнула Тина, оглядывая поля, на меже которых они очутились.
– Почему кукушиный?
– Загосками раньше называли кукушек. Ну, что стоишь? Опусти меня и пошли.
– Куда? – не слишком торопился внучек выпускать её из рук.
– Прятаться, – глянула она в небо. – Светает. Самое время для бесчинств.
– Нашего приятеля? – уточнил Митюша, ставя её на ноги.
– Его самого.
– А почему ты решила, что это здесь?
– Не я решила. Палец, что ткнул в небо. Давай уже прятаться.
– Ты что, собралась залечь на поле? – изрядно удивился этот оболтус. – Давай я полог невидимости поставлю.
– Нельзя, – цапнула его за руку Тина и попыталась утащить на поле: – Чары он почует.
– Ну, если так, – сдвинулся с места Акун Гора и покорно двинул за ней.
– Митюш, хлеб не топчи. Ступай аккуратно, бестолочь.
– Я стараюсь. А далеко будем залегать?
Тина решила, что лучше всего добраться почти до противоположного края поля, за которым вставал стеной лес. Они благополучно пересекли не такое уж большое поле и улеглись. На их счастье предутренний ветерок бойко шерстил колосья, так что соблюдать мёртвую неподвижность нужды не было.
Не успели они устроить засаду, как на опушке леса что-то промелькнуло. Тина, понятно ничего не заметила. А вот аркуд – с его звериным зрением и уровнем – срисовал и движение, и того, кто его производил. Глаза Митеньки полезли на лоб. Губы сжались в полоску, дабы хозяин не фыркнул в насмешке.
Он осторожно вытянул руку и ткнул пальцем в нужную сторону. Тина так же осторожно приподнялась и глянула. Чтобы ничего не увидеть. Митюша сделал ей знак затаиться. И пригнул голову к самой земле. Казалось, прошла вечность, прежде чем перед самым их носом громче прежнего зашуршало-затрещало. Кто-то явно учинял на поле разор, злобно попискивая. И приближаясь к засаде всё ближе. Стали видны разлетающиеся в стороны колосья и комья земли. Митенька преспокойно перекатился на бок, и опёр голову о могучую длань. Тина тоже чуть расслабилась. И тут…
Прямо на них выкатился тёмный шерстяной клубок-колобок. Прокатился между охотниками туда-сюда, приминая недопримятый ими хлеб. Развернулся, икнул и уставился на Тину разнокалиберными чуть светящимися глазюками. Одно огромное и круглое, как блюдце, второе будто бы прищуренное. Она присмотрелась: нет, не прищуренное, а просто узкая щель между толстыми веками.
Во всём остальном существо было знакомо до боли. Взгляд сам собой упал на лежащий рядом посох: так и есть. Детское личико, почти лишённое растительности, на макушке смешная метёлка. Одно ухо висит, как у спаниеля, второе маленькое и круглое. Что до остального, так без смеха и не глянешь. Шарообразное покрытое шерстью тельце, из которого торчали шесть конечностей, смахивающих на мохнатые паучьи ножки. Только вот на конце каждой торчит по обезьяньей лапке. Скорей даже детской ручонке.
– Ну, здравствуй, милый, – с тихой лаской почти прошептала Тина. – Как поживаешь?
Чудик снова икнул и лихо развернулся, дабы смыться.
– Пряник хочешь? – вдруг брякнул Митенька, притушив свой голосище.
Зверёк – а, скорей, чудо лесное – замер в милейше нелепой позе: две ножки на земле, остальные четыре уже выброшены вперёд для спасительного рывка. Стоп-кадр.
– Сладкий, – продолжал обольщать его аркуд. – С мёдом. С изюмом и сахарком.
Голова чуда медленно развернулась и… вдруг переползла с заду наперёд. Верней, с переда на зад – поближе к соблазнителю. Две крохотные носопырки носа-пуговки раскрылись бутонами, увеличившись раз в десять. И затрепетали, ловя запах лакомства, появившегося на широкой ладони аркуда. Которая оставалась единственным препятствием на пути к счастью: чудик опасался подвоха с её стороны. Это ж даже не лапа – целый капкан.
– Дай мне, – всё так же тихо велела Тина, медленно протянув к внучку руку.
И вдруг по какому-то наитию она передумала угощать чудо-юдо самолично.
– Это мой внук, – строго указала чуду на его заблуждения. – Он хороший мальчик. Хоть и большой. Он никогда не обижал маленьких.