Друид. Зимние травы (СИ), стр. 46

Сейчас нужно раз в год подпитывать сад своей силой, иначе деревья не удержат того, что изгоняющий в них хранил.

— Борис Владимирович, — обратился я к Листратову. — Посмотрите сад вместе с Игнатием Карловичем. Возможно, вдвоём вы придумаете, как продлить ему жизнь без моей помощи.

— Что вы в нём храните? — спросил вдруг Листратов, глядя на ряды яблонь.

— Своё, — отрезал Аникей. — Ваше дело корни. Остальное вас не касается.

Листратов пожал плечами и ничуть не обиделся.

— Посмотрим, — коротко ответил он. — Деревьям нужна подпитка из земли. Покажите корни, я разберусь.

Я оставил их во дворе и направился к выходу.

Снег за моей спиной захрустел, и Аникей нагнал меня на полпути к калитке.

— Обязан сказать тебе, барон: подопечный твой уйти хочет.

— Знаю, — ответил я. — Мы договорились, что после того, как всё будет сделано, я его отпущу.

— Оставь его здесь.

Я остановился посреди тропинки и обернулся к изгоняющему.

— А если его помощь снова понадобится? Я в больницу еду и пока не знаю, какой результат будет от лечения. Может статься, за его помощью и приеду.

— Коли понадобится, забирай.

— А зачем он тебе? — чуть прищурившись, спросил я.

Аникей помолчал, глядя поверх моего плеча на сад, где Листратов уже разгребал снег у корней.

— Не могу ответить. Скажу так: тебе, барон, переживать не о чем. А я, возможно, смогу ему помочь.

— Только не говори, что собираешься призывать Аглаю, — насторожился я.

— Вернуть её невозможно, — строго ответил изгоняющий. — Но поговорить с ней в последний раз он сможет.

Я кивнул ему и отправился к саням, где ждал Грач.

Уже сев в сани, я оглянулся на двор. Листратов стоял на коленях у самой толстой яблони, разгребая снег вокруг корней, а Вельский замер рядом с ним, и снег ложился ему на непокрытую голову.

Слышал ли голем наш разговор, я так и не понял. Но одно было ясно: Аникей прочитал его душу насквозь.

Надеюсь, что с моей душой он так не сможет.

С Грачом мы доехали до Волгинской больницы к полудню.

Здание было казённое, в два этажа, и жёлтая краска на его стенах облупилась. У крыльца теснились сани и подводы, а на ступенях сидели люди, которым не хватило места внутри.

Грач привязал лошадь к коновязи, бросил ей охапку сена из саней и пошёл за мной, держась на полшага позади.

В приёмном покое толпились больные. Воздух здесь был спёртый и тяжёлый, пахло мокрыми валенками и карболкой.

Женщина у стены баюкала на коленях руку с опухшими пальцами, и обручальное кольцо глубоко врезалось ей в кожу. Рядом сидел бородатый мужик, изо всех сил прижимая ладонь к груди.

В углу кто-то тяжело сипел, хватая воздух ртом, и каждый вдох давался ему с присвистом.

Я потянулся чутьём к мужику с ладонью на груди. Красная искра сидела у самого его сердца и питалась там вволю. Ровно такую же я видел у Ермолаева.

Проверять остальных не требовалось: у большинства чутьё показывало одно и то же, и все они были заражены паразитом.

— Давно ждёте? — спросил я у женщины с опухшими пальцами.

— Третий день, барин, — она подняла на меня мутные глаза.

Вдруг в толпе пронзительно закричала какая-то женщина. Тот самый сиплый мужик повалился со скамьи на пол, и его выгнуло дугой, а пятки застучали по доскам.

Люди вокруг шарахнулись от него к стенам, а я протолкался к мужику и опустился рядом на колени, прижав его плечо к полу.

Искра у него разгорелась и рвала сердце, торопясь насытиться. Я положил ладонь ему на грудь и отдал искре немного своей силы. Паразит жадно втянул силу и притих, и судорога понемногу отпустила мужика.

Он обмяк на полу и задышал ровнее с выступившими от боли слезами.

— Полежи так, — сказал я ему. — Скоро тебе помогут по-настоящему.

Ко мне уже бежала сестра милосердия в сером платье и белом переднике, подобрав юбку.

— Вы кто такой? — выпалила она, запыхавшись. — Не трогайте больного, сударь, ему и так худо!

— Ему уже лучше, — ответил я. — До вечера он продержится. Уложите его на скамью и не давайте ему вставать.

Сестра заметила, что дыхание выровнялось, и замерла на полуслове. Спорить она не стала и позвала служителя помочь.

Я поднялся с колен, отряхивая с брюк сор. Всех здешних больных так не накормишь.

Подошёл к служителю, молодому парню в засаленном фартуке, и велел позвать старшего лекаря.

— Занят он, — буркнул тот, не поднимая глаз от своих бумаг. — Не положено.

— Я не спрашиваю, положено ли, — сказал я. — А велю его позвать.

— Много вас тут таких, — служитель наконец поднял голову. — Каждый велит. А у него работы столько, что не продохнуть.

Грач встал у меня за плечом. Служитель покосился на рубец на щеке егеря и поморщился, но спорить дальше не решился.

— Скажи ему, что это барон Дубровский. Тот, который отправлял вам противоядие, — закончил я.

Служитель хмыкнул и нехотя поднялся из-за стола. Он поплёлся в коридор, бормоча себе под нос «про какое ещё противоядие».

Ждать его пришлось без малого четверть часа, и Грач тем временем дважды выходил на крыльцо проверить лошадь.

За это время я прошёлся вдоль стен приёмного покоя и заглянул в открытую дверь коридора. Банок не было ни на подоконниках, ни на столах у сестёр милосердия.

Сани с нашими банками должны были прийти сюда несколько дней назад.

Знакомых лиц в толпе тоже не нашлось: ни Варвары, ни её брата.

Пальцы сами сжались в кулак, и мне пришлось сознательно расслабить руку.

Наконец из коридора вышел лекарь, сухонький старичок в пенсне, в халате, застёгнутом не на те пуговицы. Служитель плёлся у него за спиной, шаркая стоптанными сапогами.

— Митёк говорит, что вы к нам противоядие отправили, — сказал старичок, разглядывая меня поверх пенсне.

Я кивнул.

— Всё так. Все эти люди заражены паразитом. Вы же знаете.

— Знаю, граф передавал, — лекарь развёл руками. — Но никакого противоядия нам не поступало.

Глава 19

— Едем к графу, — быстро сказал я Грачу, едва мы вышли из больницы на крыльцо.

— Что случилось, барин? — забеспокоился он. — Где наши? Вы вдруг стали бледный как мертвец, уж простите.

Грач вглядывался мне в лицо, и по тому, как он нахмурился, я понял, что и вправду побледнел.

— Случилось то, что ни Варвара, ни Вениамин, ни противоядие сюда не приезжали.

— Как… Как так? — запнулся Грач. — Я совсем ничего не понимаю.

— Потом, сперва важное.

Он так и остался стоять на ступеньке, сжимая в кулаке снятую рукавицу. Происходящее никак не укладывалось у него в голове.

Я спустился с крыльца и пошёл к саням. На нижних ступенях по-прежнему сидели люди, которые не поместились внутри, и женщина в сером платке проводила меня мутным взглядом.

Лекарство было нужно этим людям позарез. Времени, пока паразит не выпьет их досуха, осталось совсем мало. Я достал банку, которую мы взяли из поместья, вернулся в больницу, объяснил, как пользоваться. И снова вышел.

Грач догнал меня у коновязи и принялся отвязывать лошадь, дёргая обледеневший узел.

— Подождите, барин, — окликнул он меня, не поднимая головы. — Это же противоядие. Кому оно нужно?

— Тому, кто хочет эпидемии. Кто именно — сам не знаю.

Грач перестал возиться с узлом и поднял на меня глаза. Спрашивать дальше он не стал, только затянул подпругу потуже и забрался на облучок.

Из моего поместья в Волгин вела единственная дорога. Близнецы везли не только банки, но и мой ответ графу, а значит, первым делом они должны были заехать к нему. Начинать поиски следовало именно оттуда.

До особняка графа мы добрались быстро: с погодой на этот раз повезло. Снег на главных улицах успели убрать, и сани легко катили по накатанной мостовой к самому центру Волгина.

Особняк Анатолия Васильевича стоял на главной улице, посреди большого старого парка. Сам дом с хозяйственными постройками окружала чугунная ограда на каменном цоколе, а за ней во все стороны тянулись аллеи со старыми липами и елями. Внешнюю часть парка граф давно открыл для горожан, и летом по его аллеям гулял весь Волгин.