Друид. Зимние травы (СИ), стр. 45

Один из них описал круг над сугробом и погас точно у самой ограды. Данила довольно потёр ладони и зажёг следующий.

Я дождался, пока погаснет и этот, и только тогда заговорил снова.

— Сами подумайте, Аркадий Николаевич. На свадьбе соберётся вся местная знать, возможно, даже князья. Шатунов хочет, чтобы это был его триумф и окончательное признание. Брак с вашей сестрой только закрепит его положение. Скорее всего, помимо свадьбы он подготовит что-то ещё. Нечто, способное впечатлить весь свет.

— Или убить, — серьёзно ответил Озёров.

Я обернулся к нему. Передо мной сидел уже не тот парень, который минуту назад швырял письма на пол. Лицо Аркадия успокоилось, а взгляд стал холодным и расчётливым.

— Подумаешь, монстр пробрался в поместье на свадьбе, — невесело усмехнулся он. — Среди выживших человек десять, все остальные мертвы. Причём погибнут только те, кого нужно убрать. Мы с вами в том числе. Невеста остаётся жива, горюет и верит в случайную трагедию.

— Позвольте, я продолжу. А тот, кто стоит за Шатуновым, продолжает плести сеть по всей империи. Такой вариант вполне возможен, вы правы.

— Я бы сказал, наиболее вероятен, — возразил Озёров-младший.

— Вы знаете что-то, чего не знаю я.

Я пристально посмотрел ему в глаза, и он не отвёл взгляда. Потом Аркадий медленно и неохотно кивнул мне.

— Скажем так, у моего отца были некоторые планы. Шатунов о них не знал. Но после того, как люди отца перешли к нему, теперь у него есть и ресурсы. Никто ведь не будет ожидать подвоха на свадьбе.

— Какие это люди? — спросил я.

— Разные, — уклончиво ответил Аркадий. — Те, кто служил отцу за деньги, а не за совесть. Таким всё равно, за что жалованье получать.

— Тогда расскажете мне о них, — сказал я. — А лучше запишите всё, что помните о планах отца. Имена, места, кто кому платил.

— Записывать я ничего не стану, барон, — Аркадий покачал головой. — Бумагу можно украсть, а у Шатунова теперь длинные руки. Всё, что знаю, расскажу вам сам, с глазу на глаз.

— Пусть так, — согласился я. — Но расскажете всё, без утайки.

— Хорошо, — кивнул он.

Я постучал пальцем по подоконнику и некоторое время молчал.

У Шатунова теперь были люди и ресурсы покойного графа, а Аркадий куда лучше него знал, на что эти люди способны.

— А ведь это хорошо, Аркадий Николаевич.

— Что? Что вы несёте, барон? — хмыкнул Озёров.

— Вы знаете, что будет и как это будет. И поможете разоблачить Шатунова. Тогда весь свет увидит вместо триумфа его поражение. И сестра ваша сама откажется от него, не успев дать клятву Ладене.

Аркадий опустил взгляд на письмо, лежавшее у него на колене, и помолчал. Потом сложил его вчетверо и убрал во внутренний карман сюртука.

— Хорошо, — кивнул Озёров. — Но сразу предупреждаю: это будет сложно. И, возможно, потребуются кое-какие жертвы.

Писем от графа Бойкова пока не было, и это меня удивляло.

Я отправил ему ещё одно послание, чтобы узнать, как продвигается лечение. Писал коротко: сколько банок близнецы повезли и когда выехали. В конце я просил сообщить, добрались ли Вениамин с Варварой до больницы и начали ли лечение.

Потом я попробовал дозвониться в Волгинскую больницу напрямую. Я крутил ручку, пока на станции не откликнулась барышня, и продиктовал ей, с кем соединять.

В трубке долго трещало и щёлкало, потом барышня вернулась и виноватым голосом сообщила, что больница не отвечает.

Оно и понятно: телефон в эти годы исправно работал только в богатых поместьях. В казённых учреждениях аппарат включали лишь тогда, когда из губернии приезжала проверка.

Второе письмо графу повёз Архип и вернулся уже к вечеру. Он сиял от уха до уха, и по запаху пирогов, тянувшемуся от тулупа, я сразу понял, что на обратном пути он снова заскакивал к своей зазнобе.

— Передал, барин, — доложил он, стягивая шапку. — В руки графскому человеку, всё честь по чести. Велели ответа ждать.

— Долго же ты ехал.

— Так дорогу замело, — Архип отвёл глаза и принялся старательно мять шапку. — Лошадь вязла, куда ж её гнать-то по такому снегу.

— А пироги по дороге тоже замело?

Архип покраснел до самой бороды и промолчал. Я не стал его стыдить и отпустил ужинать.

Ермолаев к тому времени уже вставал с постели и просился домой, к своим лавкам. Лиза всё ещё держала его в палате и ворчала, что купцы выздоравливают быстрее, чем успевают поверить в болезнь.

Ответа от графа не было и к следующему утру.

Вениамин тоже не написал, хотя обещал дать знать сразу, как только они доберутся до больницы.

Степан принёс почту после завтрака. Счета, записка от Гладышева из Саратова — и ни строчки из Волгина.

Это мне уже не нравилось. Людям там счёт шёл на часы, а Варвара с братом везли единственное средство, которое могло им помочь. Ждать ещё сутки я не собирался.

Я решил ехать в Волгин сам. Заодно можно было закрыть там несколько других дел. С собой взял Бориса Владимировича, Вельского и Грача.

За Вельским я спустился в подвал сам.

— Собирайтесь, Игнатий Карлович, — велел я. — Едем к Аникею.

Со временем Вельский вспомнил и изгоняющего, и данное ему обещание.

— Наконец-то, — отозвался он, поднимаясь. Суставы сухо скрипнули.

Данила перехватил меня на крыльце, когда слуги запрягали лошадей.

— Барин, а я? — настойчиво спросил он. — Возьмите с собой, я ж пригожусь.

— Ты здесь нужнее, — строго ответил я. — Кто, кроме тебя, прикроет дом огнём, если что случится?

Данила насупился, но смолчал и остался на крыльце.

Лиза вышла следом за Данилой и молча сунула мне в руки холщовую сумку. Внутри звякнули склянки.

— Это те головы, что у нас остались. На всякий случай.

Я поблагодарил девушку и поцеловал её на прощание.

Листратов ждал нас у саней с ящиком инструментов.

— Доброе утро, Всеволод Сергеевич, — сдержанно поздоровался он. — Я взял всё, что могло пригодиться. На случай, если в саду понадобится работа.

— Благодарю, Борис Владимирович. Понадобится наверняка.

Выехали мы ещё затемно. Мороз стоял крепкий, и полозья звонко скрипели по накатанной дороге.

Листратов сидел напротив меня, обняв свой ящик, и за всю дорогу не сказал и пяти слов. Вельского мы укутали в старый тулуп Степана и надвинули ему на лоб шапку, чтобы голем не пугал встречных. Сидел он неподвижно, и снег оседал на его плечах, не тая.

К Волгину мы подъехали, когда солнце уже стояло высоко.

Не доезжая до заставы, мы свернули с большой дороги на просёлок, едва накатанный редкими санями. Грач правил осторожно, объезжая занесённые снегом колдобины.

Первым делом мы заехали к Аникею за черту Волгина. Сад его стоял под снегом, и сотня яблонь тянула голые ветви над сугробами. Моей силы хватило ненадолго: цветение давно закончилось. Но жизненной силы на участке оставалось достаточно — до весны хватит.

Аникей встретил нас на крыльце, в накинутом на плечи армяке.

— Привёз, как уговаривались, — сказал я и кивнул на сани.

Вельский выбрался из саней, стряхнул снег с тулупа и встал перед изгоняющим. Шапку он снял, и Аникей увидел его деревянное лицо.

Изгоняющий разглядывал голема, не говоря ни слова. Потом медленно обошёл его кругом, остановился у локтя и провёл пальцем по суставу.

— Работа хорошая, — сказал он наконец.

— Благодарю, — сухо отозвался Вельский.

Аникей поднял взгляд к глазам голема. Он умел видеть душу внутри тела, это я знал ещё с прошлого раза, и сейчас изгоняющий смотрел именно на неё.

— Говорить научился, — заметил Аникей. — А помнишь, как ты мне в последнем письме клялся, что тело барона тебе нужнее, чем ему?

— Помню, — ответил Вельский. — С тех пор многое изменилось.

Изгоняющий ничего на это не ответил и только хмыкнул.

О долге перед изгоняющим я не забыл. Аникей просил привести к нему Вельского, в каком бы теле тот ни ходил, — в надежде, что бывший лекарь подскажет, как сделать сад самостоятельным и больше не подпитывать его моей силой. Заодно требовалось проверить состояние души, за которую Аникей взял ответственность.