Друид. Зимние травы (СИ), стр. 40
— Не должны, — ответил Вельский.
— Дубровский, останови это, — она обернулась ко мне. — Сгинет твоё противоядие на этих кольях, и собирать будет нечего.
— Исход битвы уже виден. Посчитайте сами, Всеволод Сергеевич.
Я посчитал, и выходило, что голем прав. За каждую голову, которую пробивал кол, звероловка срубала несколько кольев, и поле понемногу редело.
— Останавливать бойню поздно, — отозвался я. — Будем помогать.
Ели моего леса обступали кольцо со всех сторон, и на лапах у них лежало столько снега, что хватило бы на целую зиму. Я попросил их стряхнуть его прицельно, в те места, которые покажу.
Первая ель откликнулась не сразу, и я успел дважды повторить просьбу. Она качнула нижней лапой, и тяжёлый ком снега перелетел через кольцо и шлёпнулся на наст левее того места, где кипела драка.
Колья ударили туда, где он упал, и впустую прошили снег. Головы, которые рвались вперёд рядом, развернулись на треск и перекусили их все сбоку, прежде чем те успели уйти обратно.
Я стал показывать дальше, и ели начали бросать снег одна за другой по полю. Следующие снежные комья падали на наст впереди голов и по бокам от них, колья поднимались им навстречу, и звероловка брала их с флангов, пока острия торчали впустую.
— Ты с ними в снежки играешь, Дубровский? — Ярина уставилась на меня так, что крыса на её плече привстала на задние лапки.
Фамильяр только что вылез из-под шубы друидки. Видимо, даже крысе было любопытно, чем это закончится.
— Играю, — ответил я, не отрываясь от поля. — И выигрываю. Смотри дальше.
Одна из голов вытянулась на стебле выше прочих и хлопнула створками у самого крыла деревянной птицы. Скрип рванулся в сторону, оставив в зубцах щепку от пера, но «конфету» из клюва не выпустил.
Я попросил ель сбросить перед ней пласт снега. Тварь метнулась к снегу и тем самым дала Скрипу несколько лишних секунд.
Скрип выровнялся и поднялся выше. Ярина чуть улыбнулась — всё-таки за фамильяра она переживала по-настоящему.
У нашего края поле уже поредело, и схватка откатилась туда, где над настом провисало полотно из четырёх елей.
Тем временем первая «конфета» закончилась, и Скрип подлетел ко мне за второй. Я раскрыл холщовый мешочек, и он клювом взял следующую, аккуратно, не задев соседних.
— Выводи их быстрее, — велела своему фамильяру Ярина.
Скрип ушёл к той стороне поля, откуда мы изначально пришли.
А сами мы снова пошли на мост. Нам тоже нужно было на ту сторону, причём раньше куста: оказаться зажатым между новой преградой и звероловкой я не собирался.
— Через это? — Ярина кивнула на середину поля, где всё ещё трещало и хлопало. — Сейчас?
— Сейчас. Потом будет поздно. Виктор первым, я за ним, дальше Игнатий Карлович. Ярина замыкает.
Первые шаги дались легко. Только на этот раз настил ходил ходуном из-за того, что творилось внизу. Колья выходили выше, чем в первый раз, и острия проходили недалеко от наших сапог. А под кольями повсюду раскрывались пасти звероловки.
Зубцы состояли из той же растительной ткани, и всё же колья они перерубали пополам, едва сомкнув створки, и срубленные верхушки разлетались, кувыркаясь. Одна из них ударила в перила рядом с моей рукой и отскочила в темноту.
Каждый удар снизу я чувствовал через ели. Узлы, которыми Ярина стянула стволы ещё при постройке, не подводили, и мост гнулся и скрипел, но оставался целым.
Вскоре мы оказались над центром бойни, там, где полотно провисало ниже всего. Прямо под нами несколько тварей дотянулись до настила и начали грызть мост.
Створки впились в нижние ветви, и я почувствовал, как хрустит хвоя в зубцах.
— Они чуют ели, — проговорил за моей спиной Вельский. — Дерево живое, а живое для неё еда.
Виктор выругался сквозь зубы и сорвал с плеча ружьё. Руки у него ещё тряслись после камня, но держали оружие уверенно, и ружейный ствол был направлен в ближайшую пасть.
— Стой, — сказал я. — Ты так только их всех сюда привлечёшь.
Мы уже видели, что головы реагируют на шум, и выстрел собрал бы под мостом всё, что ещё жило на поле.
— И что делать? — быстро спросил Виктор через плечо.
— Ехать, — ответил я.
— Куда ехать? Это ж мост!
Я плотнее прижал ладонь к перилам и попросил ели вернуть нас домой.
Четыре ствола, которые перед первым переходом опустились и вытянулись через всю поляну, начали втягиваться назад, к тем корням, откуда начинался мост. Настил дёрнулся под ногами и поехал вперёд рывками, унося нас на себе.
— Держимся! — крикнул я.
На первом же рывке Вельского потянуло вбок, и он опять чуть не свалился. На этот раз его придержала Ярина, вцепившись обеими руками ему в плечо.
— Благодарю, — ровно произнёс Вельский, выпрямляясь.
— Держись за перила, — отрезала Ярина. — Третьего раза не обещаю.
Хищники шли за нами понизу и тянулись к настилу, но прогрызть его насквозь не могли. Изгрызенное место уезжало у них из-под зубов раньше, чем створки смыкались второй раз.
На одном из рывков крайняя ель треснула вдоль ствола, и меня кольнуло под рёбрами. Промёрзшее дерево не гнётся, и она заплатила за мою просьбу первой.
Настил дотащил нас до самого начала пути. Мы сошли на твёрдую землю, и за нашими спинами ели по очереди вставали на свои места.
Отсюда, с начальной точки, поле было видно целиком. Колья почти все были уничтожены головами звероловки: обрубки торчали из наста, а отсечённые верхушки валялись рядом.
Скрип был уже тут, на ели, и крошил «конфету» прямо рядом с нами.
Головы добрались до опушки и встали, упёршись в невидимую черту.
Куст дополз следом за ними, и только теперь я разглядел его вблизи. Приземистый и широкий, он весь состоял из тёмных мясистых стеблей, сплетённых в клубок, и от него шло тепло: снег вокруг оседал и темнел на глазах.
— Почему они не идут дальше? — спросила Ярина.
— Скорее всего, опять какая-то преграда.
Я вопросительно посмотрел на Виктора, и он кивнул.
— Тут я уже не помогу.
— В этот раз не понадобится.
Я опустился на колено у самой кромки. Вдоль неё полосой в пару шагов лежала мёртвая земля: под снегом ни травинки, ни корешка, и чутьё моё проваливалось в неё без ответа.
На голом камне корням было нечем питаться, оттого на ней ничего и не росло, и по ней одной преграду нашёл бы кто угодно, даже без Виктора.
Я положил ладонь на мёртвую землю и позвал корни всех елей, из которых строил мост, и соседних деревьев.
Корни отозвались из тёплой глубины под снегом. Они потянулись к полосе с двух сторон, сплелись под ней в один толстый живой жгут и упёрлись в камень.
Земля под рукой дрогнула, потом мелко затряслась, и дрожь пошла от меня в обе стороны.
— Что происходит? — Ярина отступила на шаг, и механическая крыса вцепилась ей в шубу всеми лапками.
— Корни.
— Зимой? — Ярина прищурилась. — Ты же ели на мосту еле уговорил.
— Ели стоят на морозе, — ответил я, не отрывая ладони от земли. — А корням под снегом тепло, земля держит его всю зиму. Зимой корни гибкие и прочные, как и летом. Они способны на многое.
Внизу раздался глухой треск, и ладонью я слышал, как под полосой ломается камень.
Корни передавали мне его форму, пока он поддавался. Стена стояла ровным кольцом, без единого шва, и природный пласт так никогда не ложится.
Её явно поставил маг земли. Но это была уже не та стена, что держала звероловку на её поляне. Выходило, весь комплекс имел несколько рубежей защиты: каменное кольцо запирало саму звероловку, поле с кольями стерегло подходы, а эта стена отделяла всё хозяйство от обычного леса.
Кто и зачем устроил здесь такую систему, я пока не понимал.
Треск оборвался, и снег у моей ладони просел: преграды больше не было.
Звероловка сразу выбралась наружу целиком и пошла вперёд за Скрипом, который перелетал с ели на ель и разбрасывал приманку.
Я попросил деревья расступиться, и впереди по лесу открылась просека. Мы укрылись за стволами по обеим сторонам и пропускали звероловку мимо себя, и тепло от неё дохнуло мне в лицо, когда она проползала рядом.