Друид. Зимние травы (СИ), стр. 39

Она вцепилась в меня обеими руками и часто хватала ртом воздух. Головы постояли, покачались и ушли в снег.

Я отстранился, но сделал это не сразу.

Она подняла на меня лицо, и я впервые за всё время увидел в её глазах ужас. Во взгляде не осталось ничего от привычной дерзости. Она смотрела на смятый снег и никак не могла отвернуться. Губы у неё побледнели.

— Давай сюда, — я протянул руку.

Она кивнула без единого слова, хотя возражать было её обычным состоянием: она цеплялась даже тогда, когда причин для этого не находилось. Достала из-за пазухи маленький мешочек — тот самый, из которого отдала мне разрыв-цвет в коридоре.

— Здесь совсем чуть-чуть осталось, — проговорила она. — Разрыв-цвета.

Выходило, что в коридоре она отдала мне не всё. Я отметил это и промолчал, сейчас было не время.

— Раз осталось, значит, используем, — ответил я.

Я взял мешочек и поднял руку вверх, и ближняя ель, та, что стояла у кромки, отозвалась на зов. Ветка опустилась ко мне, подхватила узел и вытянулась над поляной на середину, туда, куда я показал.

Под ней, там, где с хвои падал снег, выходили головы, раскрывались и уходили обратно, и ветка их не замечала. На середине она остановилась, аккуратно перевернула мешочек, и то, что в нём было, высыпалось на снег.

И прямо посреди поляны полыхнул фейерверк, каких я не видел с прошлой жизни.

Разрыв-цвет лопался с сухим щелчком и разбрасывал бело-голубые искры. Они летели во все стороны, тонули в снегу, а на их месте загорались новые. Поляна осветилась целиком, и в этом свете я видел, как началась охота.

— А теперь действовать надо очень быстро, — велел я. — И по плану!

Глава 16

Сотни голов выскочили из земли на шум по всей поляне. Искры разрыв-цвета ещё трещали посередине, белые с голубой каймой, и в их свете я видел, как они кидаются на каждую вспышку и хлопают створками впустую.

Я понял, что всё сложилось как нельзя кстати. Ярина берегла остаток разрыв-цвета неизвестно для чего, а в итоге он прекрасно дополнил мой план: поднял наверх все головы разом. И впервые за эту ночь я увидел растение целиком.

Стебли от всех голов уходили под талый снег в одну сторону, к бугру посреди поляны. Там, под белой шапкой, сидел сам куст, и шапка над ним уже просела от его тепла.

— Скрип готов, — шепнула мне Ярина.

Я достал из холщового мешочка ещё одну «конфету». Так я про себя звал шарики Вельского, потому что слаще угощения для звероловки во всём лесу не нашлось бы.

Я невысоко подбросил её над самыми головами, и деревянный фамильяр друидки, который всё это время следовал за нами по деревьям, перехватил её в воздухе.

Скрип сорвался с нижней ветки ели следом за ней, только сухо щёлкнули деревянные перья. Фамильяр устроился пониже, прямо над кромкой поляны, и начал понемногу крошить приманку клювом. Первая крупица упала в снег, и в тот же миг все головы обратились в его сторону.

Раскрытые створки повернулись туда, и ни одна больше не хлопала по пустым искрам.

— Хорошая вышла, — произнёс Вельский, не сводя с поляны кристаллов глаз. — Всего одной крошки хватает.

Ярина повернулась к ветке и указала:

— Скрип, веди.

Фамильяр попрыгал к подлеску по нижним ветвям, роняя за собой крошки, и головы устремились за ним всей массой, взламывая наст.

Мы стояли у них на пути, все четверо. План был известен всем, поэтому никто не дёрнулся раньше времени.

Ближайшие деревья подхватили нас своими ветками, едва волна голов качнулась в нашу сторону. Просьбу я передал им заранее, ещё когда Скрип ловил шарик, поскольку зимой ели отзываются медленно.

Ярину ель подняла первой, и друидка сама перебралась повыше, устроившись в развилке. Затем подняли меня. Виктора ветка подхватила поперёк пояса, и охотник повис, держа ружьё над головой обеими руками.

Вельский весил больше любого из нас, и ветка под ним просела до самого наста и затрещала. Но в итоге ель всё-таки выпрямилась и подняла его, и в ту же секунду внизу прошла волна.

Створки защёлкали по пустому снегу там, где мгновение назад стояли наши сапоги. Твари нас даже не заметили, их тянуло за Скрипом и за крошками, которые сыпались с ветки на ветку.

— Про то, что нас на ёлки посадят, уговора не было, — буркнул Виктор, покачиваясь поперёк ствола.

— Это уже импровизация, — ответил я, веля ветвям опускать нас.

Первый шаг плана прошёл без единой заминки. Успех.

Однако у самой границы с деревьями вся звероловка разом остановилась.

Передние головы тыкались створками в одну и ту же черту на снегу и откатывались назад, а стебли за ними натягивались до дрожи. Скрип сидел за чертой совсем рядом и крошил, только всё, что он ронял, падало туда, куда ни одна голова уже не дотягивалась.

Я понял, что ей что-то мешает. Пока что спустился один и стоял позади звероловки.

— Виктор, что там с землёй?

— Без контакта сложно ответить, — проворчал он, свесив голову. — Но я попробую.

Он закрыл глаза и выдохнул сквозь сжатые зубы. Виктор висел высоко, и до почвы ему было не дотянуться. Маг земли слушает камень ладонью, по воздуху он разбирает немногое, и сейчас охотник тянулся к земле единственным, что ему оставалось, — собственной волей.

Но пока ради безопасности я не спускал его и остальных.

— Там каменная порода, — проговорил Виктор, не открывая глаз. — Она не пропускает.

— Можешь разрушить?

— Ох, — он открыл глаза и поморщился. — Это будет сложно. И, скорее всего, до конца пути я больше ни на что не буду способен. Если там будет вторая преграда, я буду уже не помощник.

Я прикинул, что у нас оставалось на руках. У Виктора была одна попытка на весь путь, а свою силу я берёг для деревьев, которые предстояло раздвигать на пути до самого дома. Ярине хватало забот со Скрипом, а Вельский магией не владел вовсе.

Тратить единственный запас на первом попавшемся камне было невыгодно, только другого способа пройти эту черту я не видел. Если дальше обнаружится ещё одна, то Виктор нам уже не поможет.

— Ломай, — велел я.

— С ветки не выйдет, — Виктор мотнул головой на снег. — Мне земля под руками нужна.

Я попросил ель опустить его за черту, где головы уже не доставали, и держать ветку наготове. Ствол заскрипел, и Виктор медленно поехал вниз.

Виктор опустился на колени в снег у самой черты и положил на него обе ладони. Головы к нему не рвались, занятые приманкой.

Земля под ним загудела, так что дрогнули даже стволы других елей. Где-то глубоко внизу лопнул камень, и треск тянулся долго, уходя из-под нас к середине поляны.

Преграда поддалась, передние головы провалились вперёд, и ель тут же рывком вздёрнула Виктора вверх. Потому что последние всё-таки потянулись к нему.

Створки сомкнулись на пустом снегу, где он только что стоял на коленях, и одна голова успела сорвать с него рукавицу.

Звероловка рывком прошла через лесополосу следом за фамильяром, ломая подлесок, и вышла на поляну с кольями.

Колья взорвались сразу, едва первые головы коснулись снега. Началась настоящая битва — такой мне не доводилось видеть ни в одной из своих жизней.

Колья выскакивали навстречу головам и прошивали их насквозь, иногда сразу по две. В ответ створки перекусывали чёрные стержни пополам.

Над поляной стоял треск, и сквозь него пробивались влажные хлопки створок. Обрубки валились на наст и будили новые шипы, и те выходили уже вслепую, куда попало.

Куст при этом не останавливался и полз за приманкой через самую гущу, таща за собой корни и прорубая дорогу головами.

Ели опустили всех на землю, как только куст миновал их корни, и через лесополосу мы шли следом, наблюдая за происходящим. У кольца стволов на краю поля пришлось встать: дальше начиналась бойня.

Светильник Данилы повис у нас над головами, и в его свете ближнюю часть поля было видно до последнего обрубка.

— Они же друг друга перебьют! — Ярина подалась вперёд, к самому краю.