Вперед в прошлое 16 (СИ), стр. 23
Немного помолчав, мама встрепенулась:
— А со мной что будет? Допросят? Я ведь отвечаю за дом, не ты! Вообще-то на даче жить нельзя, а Лидия не прописана, и дети тоже… Затаскают теперь, штраф выпишут…
Начинается новый виток истерики, и мужчины нет, чтобы ее утешить, Квазипуп бы справился.
— Ма, не начинай. Соседку убили эти воры, милиции не до тебя. Может, вызовут где-то расписаться. Они полностью на нашей стороне.
— Да? — мама недоверчиво на меня покосилась.
До убитой соседки ей не было никакого дела, главное, чтобы ее не трогали.
— Ну а как иначе? Конечно да, — спокойно сказал я. — Тебе когда на работу?
— Да вот сейчас уже.
— А Василий когда возвращается?
— Он сам не знает. Пока там, в Диканьках, с отцом, а дальше… Может, в пятницу, может, в понедельник приедет сюда.
Сложив посуду в раковину, мама начала прихорашиваться перед зеркалом.
— Я пойду? — попытался сбежать я. — Держи в курсе, как и что.
Развернувшись, я шагнул за дверь, и тут звонкий мамин голос меня окликнул:
— Паша, стой!
Замерев в дверном проеме, я оглянулся.
— Забыла совсем. Тебе письмо пришло. Из министерства образования, в пятницу пришло, все лежит.
Бормоча, мама достала из ящика, где хранилась ее косметика, обычный белый прямоугольник конверта, протянула мне, говоря:
— Из министерства образования нашего города. Можешь при мне посмотреть, что там? А то любопытно, аж жуть.
Она протянула мне ножницы, я вскрыл письмо, пробежался по тексту глазами и вспомнил, что нам говорила Илона Анатольевна: члены комиссии у нас на экзаменах — хедхантеры, которые ищут талантливых учеников и переманивают в свои гимназии.
— Школа-гимназия номер один приглашает меня на собеседование. Контактный телефон прилагается, — отчитался я.
— Это которая математическая? — уточнила мама. — Иди! Тебя после одиннадцатого в любой вуз возьмут с такой подготовкой!
Я свернул письмо и убрал в карман. Все это время мама наблюдала за мной в зеркало, крася глаза тушью.
— Эй, поаккуратнее! — воскликнула она. — Тебе это письмо еще предъявлять. Стыдно предъявлять документ, которым будто селедку оборачивали.
Говорить ей, что не хочу переводиться, я не стал — зачем устраивать бурю в стакане?
Пришла неприятная догадка: а что, если гимназия — следующая ступенька моего развития? Вдруг здесь я изменил все, что мог, и пришла пора двигаться дальше, общаться с другими людьми? Такая тоска от этой мысли накатила, хоть вой.
Уже на улице возле Карпа я еще раз перечитал письмо. В прошлой жизни я посчитал бы это приглашение огромным достижением и не думая свинтил бы из школы, которую ненавидел. Насколько помню, такое же письмо получила Баранова и переметнулась в более престижную школу, и я ушел бы, да никто меня тогда на экзаменах не отметил.
Но как же не хотелось бросать наших! Все равно что из семьи уйти, пусть и ради высшей цели. Ладно, подумаю об этом позже. Решил в этой жизни не делать то, что не хочется, вот и не буду. Насколько мое решение правильное, покажет ночь.
Когда я выходил из квартиры, было восемь утра. На базе с ребятами мы планировали встретиться в двенадцать и всей толпой пойти к Илоне.
Поскольку мы живем в селе, об убийстве на дачах и отважном юноше, обезвредившем убийц, весть разнесется быстро. К полудню все будут все знать, потому стоит прихватить с собой Тимофея, пусть послушают историю из первых уст.
Ну а пока куда податься? Поеду-ка на стройку… Нет. Пожалуй, на даче я нужнее, Лидия виду не показывает, но на самом деле очень нервничает, она ведь прошла в нескольких шагах от смерти. Если бы не Тимофей, ни ее, ни детей уже, возможно, не было бы в живых. И Лаки, и деда Семена. Все-таки правильно я подарил подарок, Тимофей — отличный парень. Или весь смысл подарков в том, что плохие люди просто не попадают в список? Наверное, так и есть.
Так что поехал я на дачу, туда, где был нужнее. Но на полпути развернулся и навестил Лялину, работающую в новой кондитерской, купил торт.
Во двор своей дачи я заходил, насвистывая имперский марш из «Звездных войн». Света уже отошла от стресса и резвилась в Тимофеевом гамаке.
— Пашка пришел! — закричала она и рванула ко мне; увидев торт, затанцевала вокруг.
Мгновенно из дома вылетел Ваня, он тоже был вполне бодр и весел. А вот Лаки все еще грустил. Или ему что-то в шее передавили, и теперь животине плохо? Отдав торт Свете, я осмотрел пса. Да нет, все с ним нормально, просто обиделся на судьбу. Как там? Меня, конопляного муравья, копытом в лоб, и кто? Бычье!
Все под тот же имперский марш, в сопровождении Светы и примкнувшего Вани, я вошел в летнюю кухню, где отсиживался Тимофей, поставил торт, покрытый белой глазурью, на стол и торжественно произнес:
— За проявленный героизм и спасение четырех человеческих жизней и одной собачьей товарищ Тимофей Вареников награждается этой белой сладкой медалью и устной благодарностью.
Круглые глаза Тимофея стали обычными, он ковырнул торт.
— По идее, не сильно калорийный, мне такое можно. Спасибо, дружище!
Расчувствовавшись, он встал, сгреб меня в объятия и похлопал по спине.
— Зови Колю и Лидию, — махнул рукой я.
— Они собираются на работу, — сказал Тимофей и обратился к Свете:
— Рядовой Светлана! — Она вытянулась по стойке смирно. — Лидию позвать!
— Так точно, сэр! — пискнула девочка и убежала.
Через минуту пришла Лидия, грустно улыбнулась.
— Спасибо, конечно, но сладкое мне жутко надоело, так что кушайте сами! Приятного аппетита!
Ваня поставил чайник на плиту. Света разложила блюдца, приговаривая:
— Какой у нас вкусный сегодня завтрак, м-м-м! Пашечка молодец, мы любим Пашечку, братика нашего.
— Кстати, — сказал Тим. — Я больше не Вареников. Получая паспорт, взял бабушкину фамилию, так что я — Горгоцкий.
— Звучная фамилия, — оценил я и произнес голосом ринг-анонсера: — На ринг выходит многократный чемпион Тимофей Гор-гоц-кий! Р-руский медве-едь против Тайсона Фьюри!
— А почему Тайсон — Фьюри? — полюбопытствовал Тим. — Или я чего-то не знаю?
Тьфу ты, Тайсону Фьюри сейчас семь лет! Но есть более известный Тайсон!
— Против Майка Тайсона ты вряд ли выйдешь, он к тому моменту состарится. Но, может, будет другой Тайсон. Круговорот Тайсонов в боксе.
Так, перешучиваясь, мы съели полторта, потом Света провела экскурсию по огороду, где у нее была своя грядочка клубники.
— Даже варенье сварили, столько ее было! Две баночки.
— Новая грядка, — вздохнул Тим. — Наша вот она.
— Да, мы отсюда усики брали, — похвасталась Света. — А еще вон там помидоры! Огурцы почему-то плохо растут.
— А как же кабачки? — сыронизировал я. — Дарить кабачок — без этого никак.
— Есть кабачки! — не поняла сарказма Света и рванула к забору, где виднелись огромные знакомые листья, поковырялась в них.
— Ого, три новых есть! Будем жарить?
Глядя на нее, я думал, сколько ей будет в 2025 году. Тридцать девять лет! Больше, чем сейчас — маме. Давным-давно, года в три я осознал, что все люди смертны, такие звонкоголосые девочки станут взрослыми тетками, потом — бабушками… И мама, красивая и молодая мама состарится и умрет, и я умру — меня не станет. Вообще не станет! Такой ужас накатил, что я три дня не мог есть и спать.
Теперь же я знаю, что мы не исчезаем бесследно, и это понимание греет.
Света притащила два кабачка, один отдала Ване. Мы вернулись в кухню, где она исполнила угрозу и пожарила их кольцами.
Так мы скоротали время, и я предложил пойти на базу всем вместе, потому что понимаю, как страшно оставаться на даче одним после такого. Дети с радостью согласились, а Тим и так туда собирался.
На базу мы пришли с опозданием на восемь минут. Все уже были в сборе, тихонько играла музыка, доносились голоса, отчетливо слышно было только Лихолетову:
— Да я те говорю!
В ответ: «Бу-бу-бу» — то ли Минаев, то ли Кабанов.
— А че он опаздывает? — гаркнула Рая. — Он ваще никогда не…