Кошмар у Врат (ЛП), стр. 76

— Нам скоро нужно будет возвращаться, — произнес он.

— Знаю, — прошептала я, хотя мне совсем не хотелось уходить.

Я чувствовала себя эгоисткой, но мне безумно понравилось наше время вместе. Такого больше не повторится, потому что это был наш первый раз. Обычно я не была сентиментальной в таких вопросах, но с другой стороны, я никогда не занималась сексом с человеком, к которому испытывала бы такие сильные чувства.

К сожалению, замечание Захарии вернуло мои мысли к реальности и к тому, что произойдет с наступлением рассвета теперь, когда мой отец мертв, а мать пропала без вести.

— Нам нужно проследить за Лиском, — заявила я.

Захария усмехнулся.

— И об этом ты думаешь прямо сейчас? — он сжал мою грудь ладонями, словно подчеркивая свои слова.

— Это ты первым заговорил о возвращении, — парировала я. — Я просто подкидываю идеи. Тебе не кажется, что было бы полезно узнать, с кем он в сговоре?

— Конечно, — ответил он. — А ты сможешь вести наблюдение и при этом не попытаться его убить?

— У меня есть самоконтроль, Захария.

— Твой самоконтроль вылетает в трубу, когда эмоции зашкаливают.

— Твоя вера в меня так обнадеживает, — сухо ответила я. — Я понимаю, что у нас есть более важная цель.

— Я спрашиваю не потому, что не верю в тебя, — сказал Захария. — Я спрашиваю потому, что Лиск — не обычный демон. Я не уверен, что даже ты сможешь предсказать свою реакцию, когда снова столкнешься с ним лицом к лицу.

В прошлый раз я впала в ступор.

Но в прошлый раз я не была готова к встрече со своим насильником.

— Это просто слежка, — сказала я, хотя голос прозвучал неуверенно.

А что, если я увижу Лиска с очередной жертвой?

Я не была уверена, что смогу сдержаться и не вмешаться, даже если это повлечет за собой ужасные последствия.

— Сегодня воскресенье, — напомнил Захария. — Лиск пробудет в соборе большую часть вечера.

Я оживилась.

— Значит, его дом будет пуст?

— Если только он не держит пленников в подвале, — ответил Захария.

Я бы ничуть не удивилась, узнав, что это правда.

— Нам нужно обыскать его дом, пока он на службе, — заявила я. — Может, мы найдем клинки или что-то, чем его можно будет шантажировать.

Я бы согласилась на любой из вариантов, а еще лучше — на оба сразу.

Я повернула к нему голову, добавив:

— Если только у тебя нет идеи получше?

— У меня есть идея получше, но она и вполовину не такая продуктивная, — сказал он. Я слышала веселье в его голосе и вздрогнула, когда его дыхание коснулось моего уха.

Я вытянула шею, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Значит… ты не возражаешь?

Мне не то чтобы требовалось его одобрение. Мне просто нужно было знать, что я не одинока в своей жажде справедливости.

— Нет. Даже если бы и возражал, ты бы все равно пошла, а я бы пошел за тобой. — Он сделал паузу. Его взгляд был нежным, задумчивым, пока он изучал мое лицо. — Я бы пошел за тобой куда угодно.

Его слова тугим клубком свернулись в моей груди. Их искренность притянула нас друг к другу для совершенно иного поцелуя. Он родился не из отчаянной нужды или годов томительного ожидания. Это была клятва — принесенная и скрепленная печатью.

И нам не нужно было ничего больше.

ЗАХАРИЯ

Только начало светать, когда мы вернулись в резиденцию. Мы проскользнули внутрь через гараж. В доме царила тишина.

Лилит остановилась в коридоре и повернулась ко мне, обеими руками прижимая кинжал к груди. Она выглядела такой уставшей, но такой чертовски красивой.

— Ты идешь спать? — спросила она.

Уголок моего рта пополз вверх.

— Спрашиваешь, потому что хочешь пойти со мной?

«Пожалуйста, пойди со мной», — подумал я.

Если бы она пошла, я бы не спал только ради того, чтобы трахать ее сейчас и каждый раз, когда мы будем просыпаться.

— А мне нужно разрешение? — спросила она.

— Никогда, — ответил я.

Наклонившись, я поцеловал ее и притянул к себе. Она обвила руками мою шею, а ногами талию, и я понес ее в постель.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ЛИЛИТ

Я проснулась голой в пещере.

Мужчина исчез. Змей тоже.

Осталось лишь несколько тлеющих углей в костре да хрупкий лоскуток ссохшейся змеиной кожи. Я приняла это как подношение и обмотала вокруг запястья. Пошла дальше, двигаясь во тьме иначе, словно была рождена из нее.

Я чувствовала близость стен пещеры и минеральных отложений. Ощущала движение воды, но в то же время и ее неподвижность, а где-то внизу, запутавшись в корнях, что-то горело.

Но «горело» — неподходящее слово.

Это не было огнем. Оно не двигалось так же, танцуя разноцветными лентами. Это казалось чем-то сдерживаемым — энергией на грани взрыва.

Оно было отдаленно знакомым, но я не могла понять почему.

Я знала лишь то, что это был ответ, который я искала. То, что шептало мне во тьме и тянуло к себе.

«О женщина святая, Мать темного мира,

Храни свою муку, как вечный завет.

Неси ее в сердце, не зная покоя,

Во мраке души, где спасения нет.

Упейся огнем, что сжигает до дрожи,

И сладкой агонией, жгущей до слез.

Оставь свою метку на собственной коже,

Разомкни свои губы под шепот угроз.

Наполни всю ночь своим криком священным,

Пусть дрогнет земля под напором твоим.

Расколи этот мир своим воплем нетленным,

И не ведай покоя под небом ночным.»

Огонь опалил мою кожу, и мучительная боль скрутила меня. Это была такая сила, с которой я не могла бороться.

Она разомкнула мои губы и исторгла из моего тела сотрясающий землю вопль.

***

Я проснулась от того же самого пронзительного крика, вот только сорвался он не с моих губ.

Это был Лиам.

Он заходился в плаче. Так громко, что я подумала, он в одной комнате с нами, но когда я разлепила затуманенные сном глаза, то поняла: крик просто был таким пронзительным. Я посмотрела на время. Мне казалось, что я только-только уснула, но день клонился к вечеру, а значит, прошло как минимум несколько часов. Двигаться не хотелось, но я беспокоилась о Габриэле. Лиам звучал нездорово.

Я потянулась, и руки Захарии крепче сжали меня.

Тогда я поняла, что он не спит.

— Эй, — тихо позвала я, повернувшись к нему. Его глаза были закрыты, но я дотронулась до его лица, проведя по щетине на жесткой челюсти. — Кажется, Габриэлю нужна помощь.

— Иду, — отозвался он, хотя голос был хриплым со сна.

Я поцеловала его, а затем высвободилась из его объятий и скатилась с кровати, чтобы одеться. Захария на шаг отставал от меня, натягивая шорты.

В коридоре плач Лиама звучал еще резче, и я мгновенно напряглась.

— Он безутешен, — сказал Захария.

— Габриэль? — позвала я, стуча в его дверь.

Я не стала дожидаться ответа, вошла и увидела, что он сидит на кровати, держа Лиама на руках. Он тоже плакал. Его лицо было мокрым, рубашка насквозь пропиталась слезами.

Сколько времени они уже так сидят?

— Ох, Габриэль, — прошептала я.

Я даже не знала, что делать и как помочь.

— Он не замолкает, — сказал он. Его голос был таким хриплым, что я едва могла его разобрать. — Я не знаю, что делать, и мне так… мне нужна Эстер.

Захария протиснулся мимо меня и забрал Лиама у Габриэля.

— Дай я попробую, — сказал он.

— Он не берет бутылочку. Я пытался заставить его срыгнуть. Соску не берет.

Габриэлю приходилось делать паузы между словами, чтобы перевести дух, его почти трясло в конвульсиях.