Кошмар у Врат (ЛП), стр. 63

Я вытащила переполненную корзину с бельем в коридор. Закинув партию в стиралку, я вернулась в спальню, чтобы собрать с пола остатки одежды. В процессе я нашла туфли на каблуках, которые потеряла пару недель назад, и решила надеть их сегодня.

Они были золотыми, с ремешками, обвивающими икры. Одни из моих любимых, хотя мать бы не одобрила и назвала их уродливыми. Она обожала комментировать мою внешность при каждом удобном случае, даже если я одевалась в точности так, как она хотела.

Я ненавидела то, что спустя столько времени и расстояние я все еще позволяла ее осуждению сеять во мне сомнения. Но именно эта злость, эта обида подпитывали большинство моих решений и были причиной того, почему на гала-вечер я надену то, что нравится мне.

Кажется, Херувим была со мной согласна: закончив уборку, я обнаружила, что она свернулась клубочком на черном платье и уснула.

— Рада, что мы сошлись во мнениях, — сказала я, и тут мой телефон громко завибрировал на тумбочке, где я его оставила.

Отец прислал мне сообщение, которое я расценила как предупреждение:

Отец: Веди себя сегодня прилично и, пожалуйста, оденься подобающе.

Если бы я еще не определилась с нарядом, это сообщение все бы решило.

За эти годы отец давал мне много поблажек, и я была благодарна ему за то, что он позволил мне сбежать в Ниневию, потому что именно это он и сделал. Он позволил мне. Он это знал, и я это знала.

Но не думаю, что он ожидал, будто эта свобода еще больше отдалит меня от того образа, который они мне навязывали. На протяжении этих лет, во время наших встреч раз в две недели, я изо всех сил старалась проявлять к нему уважение. Одевалась по семейным правилам. Избегала разговоров о работе и друзьях. Какое-то время я даже позволяла ему думать, что снова начала читать «Книгу Величия», но с притворством было покончено.

Саира дала мне свободу иного рода. Как бы скептично я ни была настроена, сама вероятность существования других богов разрушила те крохи веры, что у меня оставались от церковных учений. Я цеплялась за нее лишь из страха не верить ни во что.

Какой смысл в жизни без обещания вечного рая?

Но ведь это была величайшая ложь, так ведь?

Жизнь была просто жизнью. Она имела ровно столько смысла, сколько я сама в нее вкладывала.

Я переложила белье из стиралки в сушилку, запустила новую партию и пошла в душ. К тому времени, как я закончила, я была еще более решительно настроена показать родителям, кем я стала. Как бы отчаянно отец ни умолял меня прийти сегодня, я знала правду. Ему была нужна не я. Ему нужна была та дочь, которой я была пять лет назад, но ее больше не существовало, и пришло время ему это осознать.

Я стерла конденсат с зеркала и уставилась на свое затуманенное отражение. Сбитый режим сна давал о себе знать. Глаза опухли и под ними залегли тени. Не помешало бы закапать капли, чтобы снять красноту, а то мать еще решит, что я обдолбана.

Когда я открыла шкафчик, чтобы их достать, все с грохотом вывалилось наружу.

Замечательно, блядь.

Я уставилась на раковину, полную лекарств. У меня мелькнула мысль сбросить их все в коробку и оставить на полу. Но, глубоко вздохнув, я начала расставлять их по местам.

К своему удивлению, среди флаконов я обнаружила металлические ножницы. Они принадлежали Коко. Я просто забыла, что они здесь лежат.

Я оставила их напоследок, и когда взяла в руки, закрыла дверцу шкафчика и посмотрела на себя в зеркало.

Я всегда хотела челку. Коко раньше приходила в восторг, когда я заводила об этом речь. Предлагала меня подстричь, и однажды мы даже все подготовили, но в последний момент я дала заднюю. А теперь, когда я упоминала об этом, она даже не реагировала. Я всегда сомневалась, потому что это была слишком радикальная перемена, а еще потому, что, как бы я ни противилась ожиданиям родителей и церкви, некоторые вещи вызывали у меня больше тревоги, чем другие, и одной из таких вещей была моя внешность.

Я никогда не вносила в себя изменений, которые понравились бы матери. Было неважно, считаю ли я, что так лучше. Она заявляла, что это признак моего тщеславия. И в упор не замечала собственного лицемерия.

Я начала разделять волосы на пробор. Не знаю, что придало мне уверенности сделать это самой. Может, то, что я видела, как Коко проделывала это миллион раз. Может, я просто была в безрассудном настроении. Как бы то ни было, я зачесала прядь волос на лоб. Откинула ее назад, чтобы посмотреть, нравится ли мне, как это выглядит, и прикинуть длину.

А затем я взяла ножницы и без колебаний сделала первый срез. Это была прямая горизонтальная линия, и челка упала чуть ниже надбровных дуг. Я высушила ее и еще немного подровняла, пока форма не стала меня устраивать.

Впервые за долгое время я чувствовала себя самой собой.

Перейдя к макияжу, я нарисовала дерзкие стрелки. Когда я наклонилась ближе к зеркалу, напряжение в сети снова скакнуло. Когда свет загорелся вновь, лампа громко загудела.

Наверное, у побережья разыгрался сильный ветер.

Я поспешила закончить макияж, завершив его смелой красной помадой, которую моя мать возненавидит, а затем влезла в платье. Я пыталась застегнуть молнию сама, но застряла на полпути, когда услышала стук в дверь.

— Иду! — крикнула я, все еще возясь с застежкой по пути к двери.

Я предполагала, что это Захария, но посмотрела в глазок, чтобы убедиться. Открыв дверь, вместо приветствия я попросила его о помощи.

— Застегнешь?

Я не стала дожидаться ответа. Просто повернулась к нему спиной, слегка дрогнув, когда его костяшки скользнули по моему позвоночнику. Он справился за пару секунд, и я развернулась, собираясь поблагодарить его. Но то, как он на меня смотрел, вызвало совершенно иную реакцию.

— Что? — спросила я.

Первой мыслью было, что он терпеть не может челки, но затем его взгляд опустился ниже, задержавшись на глубоком вырезе декольте и изгибе моих бедер, которые этот фасон платья только подчеркивал. Захария никогда так на меня не смотрел. То, что он делал это сейчас, да еще и так откровенно, заставило низ живота туго сжаться.

— Ты выглядишь… красиво, — произнес он, когда его глаза наконец встретились с моими. Я изогнула бровь, бросая вызов этому слову.

— Это лучшее, на что ты способен? У тебя челюсть на полу валяется, Захария. — Он улыбнулся, осторожно потянув меня за челку.

— Мне нравится, — сказал он.

От комплимента я залилась краской. Но одновременно с этим закралась мысль: а не врет ли он.

— Спасибо, — ответила я, осознав, что даже не обратила внимания на то, как выглядит он.

Он всегда одевался с иголочки, но было что-то в его виде, в костюме-тройке, от чего у меня сносило крышу. Этот сидел на его стройной фигуре просто потрясающе. У черной ткани был какой-то теплый оттенок, и я не могла понять, то ли из-за ее блеска, то ли из-за кремового цвета рубашки на пуговицах. Галстук собирал весь образ воедино: узор пейсли¹⁸ в черных и золотых тонах.

— Мне нравится твой костюм, — сказала я.

— Спасибо, — ответил он. — Фауна сказала, что сегодня мне нужно добавить красок.

Фауна была экономкой Захарии, но она имела свое мнение обо всем на свете, включая подходящий дресс-код.

— И ты выбрал… кремовый?

Захария опустил глаза на свой галстук.

— И золотой, — оправдываясь, добавил он.

Я поджала губы, чтобы не улыбнуться.

— Ты готова?

— Только возьму туфли, — ответила я.

Пока я шла в спальню, Херувим вышла в гостиную, чтобы поглазеть на Захарию.

— Ну привет, — услышала я его голос, и она мяукнула в ответ.

Я обулась, обмотав ремешки вокруг лодыжек, а затем достала из шкафа черные кружевные перчатки, меховое манто и маленькую расшитую бисером сумочку. Я надеялась, что перчатки скроют повязку на запястье. Манто и сумочка были из тех немногих вещей, что остались у меня от прошлой жизни в Хираме, и я хранила их именно для таких случаев.