Кошмар у Врат (ЛП), стр. 55
Я была одновременно удивлена и немного подозрительна. Она надеялась из-за того, что я принесла, или по совершенно иной причине?
Затем она добавила:
— Я говорила с кошкой, вообще-то. Заходи.
Она отошла в сторону, пропуская меня.
Ну конечно. С кошкой.
Лавка женщины была такой, какой я ее запомнила, только теперь темнее из-за заклеенных окон. Я указала на них большим пальцем.
— Это из-за меня? — спросила я.
— Из-за тебя, шпионов, церковных псов, — ответила она, запирая дверь.
— Одно из этих понятий как-то выбивается из ряда, — заметила я.
— Посмотрим, — ответила она, одарив меня тяжелым взглядом. — Он у тебя?
— Серьезно? — спросила я.
— Я дала тебе поручение, — сказала она. — Полагаю, ты бы не вернулась, если бы у тебя не было нефрита.
Я уставилась на нее, пытаясь прочитать выражение ее лица, но, честно говоря, она просто выглядела злой. Может, нефрит немного сгладит углы.
Я достала пакетик из кармана. Она выхватила его у меня из рук и прошла вглубь лавки. Обойдя прилавок, которым она отгородилась от меня в прошлый раз, она направилась к маленькому столику в задней части помещения. Он был низким, почти у самой земли, и казался предназначенным для ребенка.
Она села, пододвинув к себе прямоугольную шкатулку.
Оттуда она достала круглый серебряный контейнер и что-то похожее на микроскопическую ложечку. Она пересыпала то немногое количество нефрита, что я принесла, в контейнер, а затем зачерпнула крошечную щепотку на тыльную сторону ладони, чтобы понюхать.
Закончив, она подняла на меня глаза.
— Садись.
Я сделала, как она велела, опускаясь на маленький стул.
Она повернулась, чтобы достать что-то позади себя. Когда она снова повернулась ко мне, в руках у нее был мой блокнот. Она положила его на стол перед нами, указывая на мой корявый рисунок.
— Этот кинжал — один из семи.
— Семи? — удивленно переспросила я. — Погоди-ка, ты хочешь сказать, где-то шляются семь таких штуковин?
— Шляется только твой, — ответила она. — Три находятся у церкви. Раньше у них было четыре. Подозреваю, что тот, которым ты сейчас владеешь, был у них украден.
Это сходилось, учитывая, что Эфраим сказал, будто забрал его у священнослужителя. Внезапно я поняла, почему никто, похоже, не был особо расстроен его убийством. Это потому, что он забрал кинжал.
— Когда-то они были одним клинком, — продолжила она. — Священным огненным мечом под названием «Искупитель».
Опять это слово.
— Да что это вообще значит? — спросила я. — Священный?
Мне казалось, что это слово имеет иной смысл, что, с одной стороны, это просто титул, применяемый к вещам, которые люди считают достойными. С другой стороны, это походило на проклятие, карающее тех, кого сочли недостойными, что бы это ни значило.
— Ты имеешь в виду в контексте значение слова «Искупитель»? Это значит, что меч был выкован истинными богами.
— Истинными богами, — безжизненно повторила я.
Неужели нефрит уже подействовал?
Внезапно я стала ожидать, что Саира вскочит на ноги и начнет проповедовать о жизни в симуляции, прямо как Тори.
— Ты имеешь в виду тех, что заперты за Седьмыми Вратами?
Она никак этого не подтвердила, лишь пристально смотрела.
— Что ты о них знаешь?
— Очень мало, — ответила я. — Только то, что слышала от уличных проповедников.
«Разве вы их не слышите?» — говорил Тори. — «Они стучат во врата.»
Чего я не сказала вслух, так это того, что мне казалось, будто я могла их слышать, но только в своих снах. Это был отдаленный ритм, размеренный гул, совпадающий с биением моего сердца.
— Они снова начали нас казнить, — произнесла она. Ее голос был тихим, почти шепотом. — Тех, кто говорит правду.
— И в чем же правда? — спросила я.
Ее взгляд вернулся к моему. Она перевернула на пустую страницу в моем блокноте и вытащила ручку из своей шкатулки.
— Ты никогда не задумывалась, почему у Элохаев есть магия?
Я нахмурилась. Не задумывалась, в основном потому, что мне всегда твердили, будто наша магия дарована нам Богом. И это казалось логичным, что некая высшая сила способна наделять магией. О чем я действительно задавалась вопросом, так это о том, почему дар проявлялся только у женщин, но вслух я ничего этого не произнесла.
— Элохаи — потомки Элохимов, — продолжила она. — Элохимы — это Эрикс и Ассур, создатели человечества и истинные боги нашего мира. Они заперты под горой Сена, за Седьмыми Вратами, и находятся там уже тысячи лет.
Во рту пересохло, пока я переваривала только что услышанную информацию. Я полезла в рюкзак и достала бутылку с водой, которую захватила для Херувим, сделала глоток, прежде чем налить немного в ее миску.
Вынимая ее из слинга и ставя на стол, я спросила:
— Если эти двое, Эрикс и Ассур — истинные боги, то как они оказались в заточении?
— Бог, которому поклоняется твоя церковь, тот, кого они называют Мессией17 — захватчик.
Говоря это, она писала, но стенографически, почти так, словно конспектировала и не поспевала за тем, что слышит.
Наверное, позже я ни хера из этого не пойму.
— Он увидел то, что создали Эрикс и Ассур, и захотел забрать это себе. Произошла битва, и Мессию заковали в цепи. Когда приблизилась его казнь, Мессия пообещал знания в обмен на помощь человечества в его спасении. Они сговорились и выковали клинок — «Искупитель», который разрубил его цепи и запылал огнем. Он использовал его против Эрикса и Ассура и загнал их за Седьмые Врата, где они оказались в ловушке под сетью, поверх которой Мессия воздвиг пики из гигантских камней. Победив истинных богов, Мессия стал править, но обещанных знаний так и не дал. Со временем ему стало скучно. Он нас бросил. После этого человек увидел возможность. Они создали правила для человечества и назначили мужчин эталонами морали и вершителями этики. Они заявили, что это и есть те знания, которые передал Мессия, что он так долго жил среди нас лишь для того, чтобы выбрать достойных нести его послание. Эти мужчины — эти пророки — были потомками Эрикса и Ассура. Теми, кого вы теперь называете Элохаями.
Я сидела в тишине, пытаясь уследить за ее мыслью, но к концу ее объяснений у меня разболелась голова. И единственное, о чем я могла думать: как иронично, что Саира утверждает, будто Мессия ушел, не передав знаний.
Очевидно же, что он научил человечество обману.
— Какое отношение все это имеет к кинжалу? — спросила я. — Ты сказала, что их семь и что когда-то они были этим самым мечом?
— «Искупитель», — поправила она. — Самое прямое, потому что, если его перековать заново, меч сможет открыть любые из семи врат.
— Почему он был… раздроблен? — спросила я.
Я не знала, какой термин тут лучше подобрать, но вопрос казался резонным.
— Его поделили пророки, которые разделили между собой семь частей, — ответила она. — В виде «Искупителя» он представлял угрозу их власти.
Я подумала спросить, как они вообще могли прикасаться к клинку и не умирать. Но, кажется, догадывалась: дело было в их крови.
В моей крови.
Я провела языком по нижней губе. Внезапно стало труднее дышать.
— Ты сказала, что у церкви три клинка, а у меня один. А где остальные три?
Она вероятно догадывалась, что я спрошу, и вся напряглась, поджав губы.
— Они у Ордена Змея, — сказала она.
Я вскинула брови. Никогда не слышала о такой группировке.
— И кто они такие?
— Твоя церковь назвала бы нас ведьмами. Но магия, которую мы практикуем, ничем не отличается от той магии, которую они крадут у Элохаев. Она становится колдовством только тогда, когда не служит архиепископу.
Что ж, это было попаданием в самое яблочко.
— Мы — женщины, которые устали отдавать свою силу, — произнесла она. — А ты разве не устала?
Я выпрямилась. Я хотела спросить, откуда она знает, что у меня есть магия, но поняла: она знает это потому, что я не умерла, взяв в руки клинок.