Кошмар у Врат (ЛП), стр. 41
Вместо этого я стиснула зубы. Я хотела, чтобы он замолчал, по крайней мере, об этом. Как бы сильно я ни злилась на Захарию, именно Габриэль решил оставить Эстер, зная о рисках… хотя никто из нас такого не ожидал.
Может, в этом и была проблема.
Мы не были готовы ко всем возможным вариантам.
Но почему, блядь, это вообще было возможным?
Какой смысл в боге, если он не мог спасти самую добродетельную из нас?
Я не понимала.
Я просто, блядь, этого не понимала.
В дверь постучали, и вошла молодая медсестра.
— Мистер Де Сантис?
— Да, — ответил Габриэль, поднимаясь на ноги.
— Я Виктория, — представилась она.
Ее голос был высоким и чересчур жизнерадостным. Он прошил меня насквозь, как стрела в грудь. Как кто-то мог быть таким счастливым, когда самый яркий свет в этом мире погас?
— Я помогу вам подготовиться к встрече с вашим сыном. Пройдемте со мной?
Ребенок.
Лиам.
Внутри нарастало нервное возбуждение. Это сбивало с толку на фоне потери Эстер, но казалось неправильным только скорбеть, когда ее сын остался жив. Его свет только начал разгораться, и теперь я искала его, потому что хотела идти за ним. Мне было нужно, чтобы он стал моим путеводным светом.
Интересно, на кого он похож, на Габриэля или на Эстер? Смогу ли я вообще это понять?
— Как только я устрою мистера Де Сантиса с малышом, я вернусь за вами, родственники. Не волнуйтесь!
Она придержала дверь, чтобы Габриэль мог выйти, а затем они исчезли, и я осталась одна с Захарией и Кассиусом. Без Габриэля единственным звуком было тиканье часов, напоминающее мне, как долго мы здесь находимся. Каждая отсчитанная секунда приближала нас к рассвету, и я не хотела встречать его без Эстер.
Я напрягалась все сильнее. Захария ничем не помогал. Он смотрел на меня. Я так привыкла к ощущению его взгляда, что могла определить, когда он отводил глаза, а затем снова смотрел на меня. Казалось, он думает, что я вот-вот сломаюсь, а это означало, что он готовился к одному из двух: либо он удержит меня, если я побегу, либо поймает, если я упаду.
Это всегда было одно из двух.
Часы продолжали тикать, и я стиснула зубы еще сильнее.
Мы не должны знать друг друга так хорошо.
«Уязвимость — это оружие для арсенала врага», — любила повторять моя мать, а я отдала свое, даже не задумываясь.
Я стиснула зубы еще сильнее.
И эти гребаные часы…
Я вскочила с кресла прежде, чем осознала, что делаю. Забравшись на диван, я сорвала их со стены и швырнула на пол со всей силы, на какую была способна. Спрыгнув вниз, я подошла туда, где они валялись, и принялась топтать их ногами снова, снова и снова.
Никто меня не удерживал.
Никто меня не остановил.
С каждым хрустом пластика под моим ботинком из меня уходило немного боевого запала.
Когда от них ничего не осталось, я сделала несколько глубоких вдохов и вернулась на свое место.
— Знаешь, — подал голос Кассиус, — Ты могла бы просто попросить кого-нибудь из нас вытащить батарейку.
Не глядя на него, я вытянула руку и показала ему средний палец.
— Твоя девчонка — ходячий гребаный пиздец, — бросил Кассиус.
— Я не его девчонка, — огрызнулась я. — А гребаный пиздец — это ты.
Губы Кассиуса дрогнули. Мне хотелось выцарапать ему глаза.
Он допил остатки своего кофе.
— Пойду покурю.
— Каким монстром нужно быть, чтобы курить перед встречей с младенцем? — спросила я.
— Любому нормальному человеку потребовалась бы ебаная сигарета после общения с тобой, — сказал Кассиус. — Как думаешь, почему Захария так много курит?
— Кассиус, — рявкнул Захария. — Иди проветрись.
— Есть, босс, — ответил он, шутливо отдавая честь.
Когда он ушел, я заговорила.
— Если ты еще не познакомил его с Хассеной, возможно, тебе стоит это сделать. Они смогут сблизиться на почве того, как сильно меня ненавидят.
— Почему ты думаешь, что Кассиус и Хассена тебя ненавидят? — спросил он.
— Потому что они считают меня неблагодарной, избалованной соплячкой, — ответила я. — И Хассена хочет с тобой потрахаться. А может, уже потрахалась и никак не может успокоиться. Я не знаю.
— Кассиус не ненавидит тебя, — сказал Захария. — Он считает, что ты меня отвлекаешь. Вот это он ненавидит.
— Звучит как одна и та же хуйня, — бросила я.
Захария ничего на это не ответил. Вместо этого он сменил тему.
— Хочешь, я уволю Хассену?
Я повернулась к нему, удивленная таким предложением.
— Ты не можешь, — сказала я. — Коко ее обожает.
— Я могу делать все, что захочу, — возразил он.
— Да, вот только они обе будут знать, что ты уволил ее из-за меня, а мне такая репутация не нужна.
Захария приподнял бровь.
— Это какая же?
— Если ты будешь прилетать и спасать меня каждый раз, когда что-то идет не так, я буду выглядеть как крыса. И все, что обо мне говорят, окажется правдой.
Бежать к Захарии было равносильно тому, чтобы бежать к отцу с просьбой вытащить меня из неприятностей, а некоторые вещи просто не стоили такого долга.
Между нами повисло неловкое молчание, но в основном оно было вызвано одним невыясненным вопросом. Он не стал отрицать, что спал с Хассеной, и это разъедало меня изнутри. Я не могла перестать представлять их вместе, и чем больше я об этом думала, тем сильнее росло мое разочарование.
Я даже не знала, почему мне так нужно было это выяснить.
Может, потому, что я считала Хассену своим врагом.
Мой гнев то отступал, то накатывал вновь, поднимаясь все выше и выше, и как раз в тот момент, когда я собиралась заговорить, в дверь постучали.
Я подумала, что вернулась жизнерадостная медсестра, чтобы отвести нас к Лиаму, но это была не она. Это был пожилой врач с жидкими прядями волос на макушке. На нем был хирургический костюм и белый халат.
Он мне сразу не понравился. Я бы предпочла увидеть доктора Мора, но он не был сторонником традиционной медицины. Он не следовал правилам, установленным церковью.
— Мистер Зареф, — произнес врач.
Я перевела взгляд с врача на Захарию, который кивнул в знак приветствия.
— У меня есть информация, которая, как мне кажется, может вас заинтересовать касательно Эстер Померой, — сказал он. — Мы сделали анализы по ее прибытии в больницу. В ее организме была высокая концентрация Commiphora myrrha15.
— Что это значит? — спросила я.
Врач взглянул на меня, но затем снова посмотрел на Захарию. Значит, он был из таких мужчин.
— Она задала вам вопрос, — холодно произнес Захария.
Глаза доктора расширились.
— Приношу извинения, мадам…
— Мисс Левиафан, — поправил Захария. — Вы имеете удовольствие находиться в присутствии мисс Лилит Левиафан, доктор Марлоу.
Его глаза расширились еще больше.
— Прошу прощения, мисс Левиафан. Я… я не знал.
И хуже всего было то, что будь я кем-то другим, ему было бы абсолютно наплевать.
— Вы говорили о том, что нашли в организме Эстер, — сухо напомнила я.
— Д-да, — сказал он, прочистив горло. — Commiphora myrrha. В ее организме была высокая концентрация этой травы. В больших дозах она может спровоцировать преждевременные роды.
— Вы… пытаетесь сказать, что ее отравили?
— Я могу лишь сказать, что она приняла огромную дозу, причем всю сразу. Именно это и вызвало кровотечение.
Я уже открыла рот, чтобы возразить, что она бы никогда так не поступила. Она бы никогда не подвергла Лиама такой опасности, но врач продолжил.
— К тому моменту, как она поступила к нам, она потеряла значительное количество крови, и у нее произошла остановка сердца на операционном столе.
Его взгляд сместился на Захарию, и мой тоже.
— Я решил, что вы захотите узнать об этом и, возможно… сами сообщите новости.
Захария кивнул, хотя смотрел не на врача. Он смотрел на меня. Я услышала, как за моей спиной закрылась дверь.