Кошмар у Врат (ЛП), стр. 25

Причем буквально кипяток.

Я посмотрела в зеркало. Я была бледной, хотя из-за освещения в этой комнате моя оливковая кожа всегда отдавала желтизной. Лицо было размалевано черными потеками подводки и туши, а глаза налились кровью. Выглядела я ровно так же ужасно, как себя чувствовала.

Я убрала волосы назад и включила кран, чтобы умыться. Набрала воду в ладони, дождалась, пока она станет теплой, и плеснула в лицо, после чего начала втирать в кожу средство для умывания. Мне уже стало легче. Словно я смывала с себя все то дерьмо, что случилось за сегодня. Я начала смывать пену и тут заметила, что вода льется красная.

По телу пробежала леденящая дрожь, вспыхнув в груди. Мне стало нечем дышать, края зрения размылись, окрашиваясь в тот же багровый оттенок.

Я умру в этой убогой розовой ванной.

Я сорвала полотенце с вешалки, промокнула лицо, выпрямилась и вгляделась в зеркало, но там не было ни следа крови.

Паника, внезапно затопившая меня, растворилась.

Я сделала глубокий вдох и откинула голову назад. Пару мгновений постояла с закрытыми глазами, а затем открыла их, чтобы уставиться на квадратный люминесцентный светильник посреди комнаты.

Что, блядь, со мной не так?

Я снова посмотрела в зеркало. Женщина, смотревшая на меня оттуда, чертовски заебалась.

Я бросила полотенце в раковину и вернулась в спальню. Стянула с себя влажную одежду, натянула сухую майку и трусы. Затем сбросила куртку с кровати и начала рыться в сумке в поисках телефона, швырнув из нее на пол туфли, которые надевала для Захарии.

Мое лицо вспыхнуло от воспоминаний. Придется как-то поработать над этими раздражающими чувствами.

Наконец на самом дне сумки я нашла телефон. Там было несколько пропущенных звонков и сообщений от Коко, и одно от отца.

Это была фотография приглашения на мамин гала-вечер.

«Семья Левиафан приглашает вас насладиться ослепительной ночью под звездами.»

Я закатила глаза. В Хираме не было видно никаких звезд. Но зная мою мать, она нашла бы способ это устроить, даже если бы для этого пришлось вырубить все уличные фонари в городе.

Я поставила телефон на зарядку, швырнула сумку на пол и замерла при виде кинжала на моей кровати. Рубины в рукояти поблескивали в тусклом свете лампы, как маленькие глазки, их цвет в точности совпадал с цветом окровавленного лезвия.

Мне казалось, Захария говорил, что не нашел его.

Какого хрена он здесь делает?

Я потянулась к нему, но замерла. От него исходила та же энергия, что привлекла меня в первый раз, вот только теперь я чувствовала… страх. Какая бы сила в нем ни таилась, она явно была опасна. Это убило четверых человек. Я записала Берка и Коваля в покойники. Я не верила, что они вернулись в Ниневию, чтобы убить меня. По крайней мере, не по собственной воле.

Этот клинок был способен на подчинение разума, и ему нравилось отправлять меня в пустыню. Место, куда я отнюдь не горела желанием возвращаться.

— И что мне с тобой делать? — пробормотала я, словно он мог мне ответить.

Я подумала позвонить Захарии, но была так вымотана.

Я подняла с пола рубашку и взяла клинок за рукоять. Открыв тумбочку, я бросила его в ящик и с силой захлопнула. Разберусь с этим завтра.

Сегодня.

К черту.

Мне нужно было, блядь, поспать.

***

Когда я вынырнула из сна, голова пульсировала так, будто у моего мозга появилось собственное сердцебиение. Я не открывала глаз, крепко зажмуриваясь, когда боль становилась острее. Кто-нибудь мог бы воткнуть мне нож прямо в глазные яблоки, и это в прямом смысле ощущалось бы приятнее.

Я пролежала так какое-то время, прежде чем набраться смелости открыть глаза. В комнате было темно, из окна у кровати не пробивалось ни лучика света. Я посмотрела на время в телефоне.

Было 16:00.

Меня ждало несколько сообщений. Одно от Эстер с Габриэлем, спрашивающих, все ли со мной в порядке и не нужно ли мне чего. И одно от Коко, в котором она писала, что ушла на работу и оставила еду в микроволновке.

Мое сердце сжалось.

В Хираме у меня никогда не было друзей, по крайней мере, настоящих. С ранних лет отец вдалбливал мне, какую власть имеет мое имя.

«Тебе никогда не потребуется представление, но тебе потребуется благоразумие», — частенько поговаривал он.

Когда я начала посещать светские мероприятия, отец стоял со мной в тени и указывал, с кем из элиты мне следует заводить дружбу: с высокопоставленными церковными чинами, филантропами и парочкой выгодных членов из пяти семей. Захарии среди них не было. И тем не менее, он был единственным, кто завладел моим вниманием. Поначалу это было потому, что он отличался от всех нас. Казался более загадочным, и мне хотелось разгадать его тайны. Став постарше, я поняла, что это потому, что он был невероятно горяч.

Ну а что тут скажешь?

Я была молода, а он был мужчиной постарше. Я замечала, как другие тоже на него заглядываются, и знала, что я не единственная, на кого так действует его привлекательность.

Однажды вечером, когда мне было шестнадцать, после того как отец отпустил меня «в свободное плавание», я проигнорировала его наказ подружиться с дочерями семьи Виридиан и не спускала глаз с Захарии. Именно так я и узнала, что он покинул вечеринку и побрел на кладбище за нашим домом.

— Преследуешь меня, детка? — спросил он, когда я шагнула из-за массивного надгробия.

Я резко обернулась.

Он прикуривал сигарету, и пламя освещало резкие черты его лица. Рядом с ним я испытывала то, чего никогда не чувствовала раньше. И все эти желания были под запретом: не только из-за его имени, но и из-за возраста.

— Я думала, может, ты направляешься куда-нибудь, где повеселее, — сказала я.

Он выпустил ниточку дыма и посмотрел во тьму кладбища.

— Я просто пришел пообщаться с мертвыми, — ответил он.

— Серьезно? — спросила я, мгновенно заинтригованная этой идеей.

Вероятно, потому, что архиепископ Лиск посвятил несколько проповедей тому, чтобы объявить спиритизм и все, что связано с общением с мертвыми, богохульством. И это было после того, как он казнил несколько женщин за колдовство.

Те, кто общается с духами, общаются с демонами. Архиепископ часто читал об этом проповеди, всегда желая предельно ясно обозначить, чем Элохаи отличаются от ведьм. В первую очередь — кровью. Элохаи получали магию в дар от Бога, в то время как ведьмы познавали ее, изучая ремесло, созданное демоническими силами.

Мне всегда хотелось узнать, кто такие эти демонические силы. Откуда они черпали знания, позволяющие обычным людям подчинять себе магию, если не от Бога?

Впрочем, я никогда не задавала этих вопросов вслух. К тому времени я уже решила, что последствия сомнений в правоте церкви не стоят грядущего наказания.

Захария усмехнулся. Видимо, его позабавил мой интерес к оккультизму. Я покраснела, чувствуя одновременно смущение и разочарование от того, что он просто пошутил. Внезапно замерзнув, я скрестила руки на груди.

— Твой старик уже провел с тобой воспитательную беседу? — спросил он.

— Беседу?

— О том, кто тебе друг, а кто нет, — пояснил он.

Пока он говорил, изо рта клубился дым.

Мои глаза слегка расширились.

— Откуда ты знаешь?

Его улыбка не дрогнула.

— Это обряд посвящения, — произнес он. — Ставлю десятку, что меня в его списке нет.

Я замялась, и его улыбка стала шире.

Ему не нужен был мой ответ.

Я потерла предплечья.

— Это глупо, — сказала я. — Я не хочу фальшивых друзей.

— Тогда не заводи их, — посоветовал он.