Кошмар у Врат (ЛП), стр. 20

— Я-то всегда готов, малышка, — сказал он.

Я пошла за ним в небольшую комнату в противоположной стороне гостиной. Стены были выкрашены в успокаивающий бледно-зеленый цвет; в комнате уже стояли кресло-качалка и пеленальный столик. У стены оставалось большое пустое пространство для детской кроватки, которая все еще покоилась в коробке на полу.

Габриэль достал из кармана складной нож и начал разрезать скотч. Я зевнула, опускаясь на колени рядом с ним.

— Устала? — спросил он.

Я замялась с ответом, понимая, что он сам вымотан до предела, и отчасти по моей вине.

— Я… не очень хорошо спала, — призналась я.

— Плохие сны?

Я нахмурилась.

— Как ты догадался?

Он выдавил легкую улыбку.

— Ты сильная, малышка, но прошлая ночь выдалась тяжелой.

Я сглотнула подкативший к горлу ком.

— Ты все это время был у Абрама? — спросила я.

— Нет, — ответил он. — Уборка много времени не заняла. А вот вскрытие — да.

— Вскрытие?

— Захария хотел, чтобы его осмотрели, — пояснил он. — Мне пришлось проконтролировать процесс.

— И что нашли?

— Рак, — сказал Габриэль. — Он весь был им проеден.

Я нахмурила брови.

— Ты пытаешься сказать мне, что именно это его и убило?

— Нет, — ответил он. — Я пытаюсь сказать, что он все равно бы умер.

— Габриэль, — произнесла я, не в силах скрыть разочарование в голосе. — Вы знаете, от чего он умер?

Он покачал головой.

— Доктор Мор не смог сказать точно. Он назначил несколько тестов, сказал, что мы узнаем больше через пару недель. Он подозревает что-то связанное с экологией.

— С экологией? — переспросила я.

— Мы живем не в лучшей части Эдема, — пожал плечами Габриэль. — А Абрам был стариком. Его лавка — еще старше. Вполне возможно, он просто умер от какого-то загрязнения.

Было трудно поверить в такое объяснение из-за совпадения по времени. По правде говоря, было куда проще убедить себя, что он умер от какого-то токсина, а не от самого клинка, но это все равно не объясняло, почему Эфраим тоже оказался мертв.

— Что стряслось, малышка? — спросил Габриэль.

Я перевела на него взгляд.

— Не знаю. Наверное, я просто хочу точно знать, что ни коим образом не виновата в смерти Абрама.

— Все, что я могу тебе сказать: каждый, кто живет в этой части света, знает о рисках. Иногда это означает, что кому-то суждено умереть.

— Ты говоришь о самообороне, — заметила я.

В данном случае это не совсем подходило, хотя, полагаю, могло бы. Если бы Абрам выжил, я уверена, он бы не вернул мне клинок. Не знаю, что бы произошло тогда.

— Я говорю о выживании, — поправил он. — Может, милосердный Господь прибрал его, чтобы пощадить тебя.

Я прищурилась.

— Ты не веришь в милосердного Господа.

Он усмехнулся.

— Нет, но звучит красиво, скажи?

Я закатила глаза и, опустившись на колени рядом с ним, сосредоточилась на задаче. Вместе мы вытащили все детали кроватки. По сути, это была просто куча деревяшек и инструкция без единого слова, только с картинками.

— И как мы должны понять, что куда крепится? — спросила я.

— Я знаю об этом столько же, сколько и ты, — ответил Габриэль, держа инструкцию в паре дюймов от лица и щурясь.

— Мы провозимся с этим целую вечность, — простонала я.

— Тебе куда-то нужно? — спросил он, изогнув бровь.

Я слегка толкнула его в плечо.

— Не будь козлом.

— Я абсолютно серьезно, — с улыбкой сказал он. — Когда-нибудь ты скажешь мне, что у тебя свидание или типа того.

— Я не хожу на свидания, Габриэль, — отрезала я.

Дело было не в том, что мне не хотелось. Просто в какой-то момент любому потенциальному парню пришлось бы рассказать, кто я такая на самом деле, и на этом его интерес ко мне испарился бы. Никто не хотел связываться с семьями, особенно с моей. И я их не винила, поэтому никогда не позволяла отношениям зайти дальше выпивки, танца или быстрого перепихона, и на этом все — одна ночь, без имен, и больше я никого из них никогда не видела.

— Знаешь, кто еще не ходит на свидания? — спросил Габриэль.

— Если ты скажешь «Захария», я долбану тебя по башке вот этой самой ножкой от кроватки, — пригрозила я.

— Ц-ц-ц, — покачал он головой. — Разве тебе не говорили, что насилием ничего не решишь?

— Разве насилие — это не часть твоей работы? — парировала я.

— Моей, малышка, а не твоей, — ответил он.

Он помолчал мгновение, а затем посмотрел на меня. Порой искренность в его взгляде заставляла мое сердце щемить, и я задавалась вопросом, как такой заботливый человек мог вести подобный образ жизни, но я знала ответ.

Он родился в этом мире.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, Лили. И все.

— Я счастлива, — сказала я. — Счастливее, чем когда-либо.

Ответом мне стала мягкая улыбка.

— Отлично. Ладно, давай уже соберем эту кроватку, чтобы моему сыну было где спать. Черт возьми, может, к тому времени, как мы закончим, будет уже так поздно, что она понадобится тебе.

Я улыбнулась, качая головой от его дурацкой шутки.

Мы потратили добрый час на сборку кроватки. Пока мы возились, в комнату поплыл аромат свежих трав и чеснока.

Эстер готовила.

В животе заурчало.

Габриэль изогнул бровь.

— Ты сегодня вообще ела?

— Я обедала с отцом, — ответила я.

— Значит, нет, — констатировал он.

Он знал, что отец всегда заказывал еду за меня, и как сильно я ненавидела то, что он выбирал.

Я так и не научилась готовить. Моя мать говорила, что наша задача: руководить, а не исполнять. Она нанимала поваров и составляла меню, но сама ни разу в жизни не притронулась к сковородке. Когда я переехала в Ниневию, мне впервые пришлось не только обеспечивать себя едой, но и готовить ее. Я перевела кучу продуктов, но мы с Коко постепенно разбирались что к чему. Не стоит и говорить, что я всегда была безумно благодарна за хорошую домашнюю еду, а стряпня Эстер никогда не разочаровывала.

— О, выглядит чудесно, — произнесла она.

Я повернулась к ней. Она вытирала руки о фартук, который еще больше подчеркивал округлость ее живота. Она выглядела такой милой, что мне становилось почти больно.

— Вы и буквы тоже повесите?

Она открыла ящик комода и достала набор букв, складывающихся в имя Лиам.

— Только если ты скажешь мне, как именно ты хочешь их повесить, — ответил Габриэль.

Эстер выгнула бровь.

— На что это ты намекаешь?

— Он намекает, что ты придирчива, — встряла я.

Габриэль резко повернул голову в мою сторону.

— Ты на чьей стороне?

Я пожала плечами.

— Она меня кормить будет.

— Я намекаю на то, что знаю: в твоей прекрасной головке уже созрел идеальный образ, и я хочу воплотить его максимально точно.

Эстер запрокинула голову, отвечая на его взгляд.

— Просто отцентрируй их над кроваткой, — сказала она.

Они улыбнулись друг другу, а затем поцеловались. Я отвела взгляд, чувствуя себя так, словно вторглась во что-то личное.

Я редко тосковала по отношениям.

Мне не нравилась мысль о том, что нужно перед кем-то отчитываться или принимать решения вместе, но когда я становилась свидетельницей такой нежности между этими двумя, я ловила себя на мысли: если бы все было именно так, возможно, я бы не возражала.

Я быстро прогнала это чувство.

Это было бессмысленное желание.

Во всем Эдеме не нашлось бы ни одного мужчины, который бы посчитал, что любовь ко мне стоит того, чтобы навлекать на себя гнев моего отца. Именно в такие моменты я осознавала, что как бы далеко я ни уехала, как бы сильно ни пыталась разорвать связи, я никогда не смогу сбежать от своей семьи.

Так какого хрена я вообще тут делаю?

— Ты в порядке? — спросил Габриэль, пихнув меня в плечо. — Выглядишь какой-то потерянной.

Я встретилась с ним взглядом, испытав облегчение, когда мой живот снова громко заурчал.

Габриэль усмехнулся.