Купеческая дочь за горца не пойдёт (СИ), стр. 86
Она плюхнулась на софу, скрестила руки на груди и уставилась в стену с видом человека, которого только что предали.
— Ты его письмо до конца прочитала? – спросила я осторожно.
— До конца! – фыркнула она. – Он там ещё и корявые стихи написал! Представляешь? Стихи! Как будто это что-то меняет!
— Ну... Может, меняет?
Зарема скорчила рожу.
— Ты не понимаешь! – воскликнула она. – Это же Исмаил! Он никогда и ни с кем не говорил о чувствах! Он вообще, по-моему, не знает, что это такое! А теперь пишет стихи и говорит «люблю», «жить не могу»! Что это вообще значит?!
Я вздохнула и решила не углубляться, потому что у меня были свои проблемы.
Я посмотрела на своё письмо, я его уже прочитала его три раза.
Гайдар писал, что любит меня, и был неправ.
Он писал, что был рядом всё это время.
И он тоже написал мне стихи. Это уже вторые, посвящённые мне. Я снова перечитала стихи, и сердце у меня сжалось, а в горле появился ком.
Он был рядом всё это время. Он шёл за мной по пятам и ограждал нас от опасностей. Он был моим ангелом-хранителем.
А я не знала.
Или... знала?
Я вспомнила тот вечер в театре, когда мне показалось, что я вижу его в толпе. Я тогда моргнула, и его не стало. Я решила, что это игра воображения и просто нервы. Что мне показалось.
А это был он.
Слёзы подступили к глазам, и я смахнула их. Но они потекли снова. Я не хотела плакать, но не могла остановиться.
— Ты чего? – спросила Зарема, заметив моё состояние.
— Ничего, – соврала я. – Просто... перья эти… пыль взметнули…
— Перья и пыль? – повторила Зарема и посмотрела на разодранную подушку. – Ты мне голову не дури. Тут пыли вообще нет. А перья до тебя даже не долетели. Так чего ревёшь?
Я рассмеялась и смех вышел дрожащим. Я вытерла лицо и сказала ей:
— Гайдар написал, что любит меня. И стихи тоже написал. Красивые такие…
Зарема помолчала, потом протянула руку.
— Покажешь? Можно? – попросила она.
Я отдала ей письмо, и она его прочитала.
— Ох, – выдохнула она. – Исмаилу далеко до князя, он вообще стихи не может писать. Поэзия точно не его лучшая сторона.
Я забрала письмо и стихи и спрятала в карман.
— Поэзия – это не главное, – проговорила я.
— А что главное? – спросила Зарема и скрестила руки на груди. – И что ты теперь будешь делать?
— Отвечу ему. И вообще, встретиться нам надо, да поговорить нормально.
— А замуж за него пойдёшь или нет? – спросила она.
Я помолчала.
— Прежде чем ответишь, хорошо подумай, – произнесла Зарема, и в её голосе послышалась серьёзность и лёгкая угроза. – Ты такого мужчину, как наш князь, никогда больше не встретишь. А ещё я тебя за него побью. Я могу, ты знаешь.
Я улыбнулась и кивнула. Зарема права, такого как Гайдар не найти. И я это понимала.
— Вот поговорю с ним, и тогда сразу видно будет, – произнесла я не очень уверенно.
— Какая же ты зараза! – рявкнула Зарема, потом схватила разодранную подушку и бросила её в меня, но я увернулась. Подушка шлёпнулась о стену.
— Тебе придётся заплатить за подушку, – хмыкнула я.
— Опять платить... – загрустила Зарема. – У меня уже почти все деньги кончились.
— Тогда напиши Исмаилу, – предложила я. – Пусть он заплатит за подушку. Всё-таки это ты его представила на её месте.
Зарема надула губы.
— Лучше я работать пойду, – пробурчала она. – Я тут объявление нашла. Одна дама ищет женщину-елохрани...
— Зарема! – перебила её. – Ты учиться начала! На работу времени не будет!
— Мне вообще-то жить на что-то надо, – проворчала она. – И так почти за твой счёт живу...
— У меня богатый папа, – напомнила я. – Если ты забыла.
— У тебя и богатый жених, – подразнила меня Зарема. – Если ты забыла.
— Да ну тебя, – отмахнулась я, и села писать письмо.
* * *
Ох, и трудное это дело писать письма… Хочется так много сказать – и поругать, и ласковое слово сказать.
«Гайдар Бекович, я получила твоё письмо.
Признаться, не ожидала. Я думала, ты давно уже забыл обо мне. Думала, что ты в ауле, решаешь свои дела с врагами, воюешь, строишь и живёшь дальше, а ты, оказывается, здесь в Петербурге. Рядом.
Ты пишешь, что был неправ. Это так.
И я знаю, что ты вспылил. Знаю, что ты не хотел мне зла.
И я тоже была неправа.
Я вспылила и не дала тебе объяснить. Сбежала, не поговорив. Я повела себя как девчонка, а не как взрослая женщина. Прости меня за это. Я тоже была неправа.
Прости, что не дала тебе шанса. Прости, что не выслушала. И прости, что ушла, не сказав ни слова.
Ты пишешь, что был рядом всё это время. Я... не знала. А в театре, помню, мне показалось, что вижу тебя в толпе. Подумала, что мне показалось.
Но почему ты не подошёл?
Хотя я знаю ответ. Ты боялся. Ты написал, что боялся, что я прогоню и возненавижу тебя.
Я не прогоню и не возненавижу. Я много чего чувствую к тебе. Невероятная смесь. Всё слишком сложно и запутано. Но я знаю одно, я хочу тебя увидеть и поговорить. Хочу посмотреть в твои глаза и понять, что чувствую на самом деле.
Стихи твои... Гайдар, они очень красивые.
Я перечитала их много раз и ещё буду перечитывать, пока слова не врежутся в мою память навсегда. Спасибо тебе за них.
Я хочу встретиться завтра. Мне будет удобно в три часа пополудни в Летнем саду у главной аллеи. Если ты придёшь, я буду знать, что ты готов говорить. Если нет... что ж, я пойму.
До встречи, если она случится.
Марья Зорина».
Я отложила перо и перечитала письмо. И поняла, что оно получилось довольно странным. Строгим, но нежным. Грустным, но с надеждой.
Я сложила его и запечатала сургучом.
— Ну что? – спросила Зарема, которая всё это время сидела на софе и смотрела на меня с любопытством.
— Отправлю письмо, – ответила я. – И буду ждать.
— Чего ждать?
— Что он придёт на встречу.
Зарема покачала головой.
— Ты иногда ужасно странная, Марья. Я бы на твоём месте уже давно что-нибудь сделала. Что-нибудь решительное.
— Например? – подняла я брови.
— Например, поцеловала его. Или ударила, как следует. Или уже вышла за него замуж и успокоилась. Он же разрешил тебе заниматься медициной. Так чего ты дрыгаешься?
— Зарема, что за слово? Я не дрыгаюсь, – фыркнула я. – И вообще, со своим Исмаилом лучше разберись.
Она пожала плечами и взяла своё письмо. Оно было всё измято, местами порвано, Зарема хотела его разорвать, но в последний момент передумала. Разгладила его и сказала: — И разберусь. Я тоже отвечу, но не так, как ты. Я напишу ему, что он настоящий дурак. И что, если он ещё раз скажет мне о любви, я приеду и убью его.
Я рассмеялась.
— Зарема, ты не можешь так написать.
— Ещё как могу, – отрезала она. – Как он может меня любить?! Он обо мне ничего не знает! Он даже не пытался меня узнать, а тут начал о любви трещать! Да это его мужская уязвлённая гордость запела, и только.
И Зарема написала ему письмо. Я не знаю, на самом деле она так ему написала или другие слова были, но выражение лица у неё было решительное.
И мы отправили свои письма.
Завтра всё станет ясно.
* * *
Я пришла в Летний сад раньше, чем назначила.
Признаюсь вам честно, я волновалась, словно пришла на первое свидание. Глупо, правда?
Я остановилась у пруда и посмотрела на уток. Мысли в голове путались.
«Господи, что я делаю? Что я ему скажу?» – запаниковала я.
Сердце сильно забилось, и ладони вспотели, а ещё я сто раз пожалела, что надела это простое синее платье. Надо было надеть что понаряднее. А потом я увидела его.
Гайдар выглядел иначе. Он был собран и спокоен, как несокрушимая скала.
Он был одет в простую черкеска, словно он не князь, а простой человек.
В руке Гайдар держал маленький и скромный букет полевых цветов. Не было роз, лилий или репейника. Ах, репейник – это было так романтично.