Корделия. Смерть не в счет (СИ), стр. 28

— Миссис Хемлок говорит, спите вы в последнее время лучше.

Хотелось избежать пустого разговора с графом, однако, на мое несчастье, у джентльмена имелись планы иного рода.

— Да, сэр, — глухо отозвалась я, упорно не глядя на мужчину.

Его общество по-настоящему тяготило.

— Надеюсь, вы не планируете совершить очередную глупость? — весьма суровым тоном осведомился милорд, демонстративно не замечая моего нежелания вести беседу.

Впрочем, будучи богатым джентльменом, можно многое игнорировать.

— Определенно нет, сэр, — произнесла я, слабо представляя, что еще осталось в моем арсенале глупостей.

Разве что открыть дверь ночному гостю?

Понемногу я приходила к удручающей мысли, что иного исхода уже не осталось. Открыть дверь и собственными глазами увидеть, кто там. Что там.

Какой-то слуга, решивший подыграть хозяину в его нелепом обмане, или же… мисс Страуд в ежевичном платье…

После неудавшегося побега я пыталась снова разговорить Милдред о пропавшей гувернантке, но внезапно она словно воды в рот набрала! На все вопросы лишь отмалчивалась. О Беа и говорить не приходилось — она никогда не была словоохотливой в отличие от младшей сестры.

Я сразу заподозрила, что граф запретил детям распространяться о странностях в доме. А мои подопечные не то чтобы боялись отца, но благоговели. Разумеется, кроме отосланной в пансион Эдит.

— Хотелось бы верить, что вы сказали правду, — услышала я, когда уже надеялась, что нелепый разговор закончен. — Но ведь вы законченная лгунья.

Такие слова могли оскорбить кого угодно. Вот только я не обманывалась на свой счет, поэтому восприняла их спокойно.

Другое дело, как граф Рассел раскусил мое бесконечное вранье? Кажется, прочие обитатели поместья до сих пор считали меня исключительно очаровательной и невинной девушкой.

— Так рассчитайте меня — и дело с концом, сэр, — с усмешкой предложила я, продолжая выбирать подходящее чтение на вечер.

— Всему свое время, мисс Ферн.

Да, эта история не могла закончиться настолько легко и просто.

Чем дольше я раздумывала, тем больше убеждалась, что действительно стоит рискнуть и собственными глазами взглянуть, кто меня донимает. Так хотя бы появится ясность.

Дни тянулись за днями, и каждый был похож на предыдущий, а я словно застряла в чистилище, из которого меня не желали пускать ни в ад, ни в рай. Единственным просветом остались визиты в церковь, которая теперь казалась желанной тихой гаванью.

Увы, ни попросить помощи, ни сбежать в храме божьем возможности не подворачивалось. Я постоянно оставалась под присмотром графа, его шурина и недреманной миссис Хемлок. Да и дети вечно то держали меня за руки, то вцеплялись в подол.

Оставалось только молиться и просить господа об избавлении. Но небеса оставались глухи. Возможно, мне еще предстояло расплатиться за все прегрешения прошлой жизни.

Викарий отметил мою искренность в вере и спустя месяц, отчаянно краснея, сделал неожиданный, но весьма желанный подарок — небольшое серебряное распятие. Поступок преподобного вызвал оторопь и вопросы у всех: в конце концов, подарок был не из самых дешевых. Я же ни капли не удивилась знаку внимания. И даже порадовалась, пусть и удостоилась озадаченных взглядов спутников.

Просто преподобный Эванс… и в этой жизни начал испытывать сильную склонность к молодой гувернантке графских детей. Всему виной стала моя красота.

После того, как священник вручил мне распятие и мы покинули церковь, мой хозяин отметил случившийся казус в свойственной ему манере.

— Кажется, все гувернантки в моем доме преуспели в поисках поклонников, — тоже не обманулся по поводу происходящего граф Рассел.

До отвращения проницательный человек.

— Смею надеяться, у меня поклонник куда более подходящий и не лишен здравомыслия, — тихо отозвалась я, опустив глаза. — В этом я разумней мисс Страуд.

В конце концов, для девушки моего положения выйти замуж за священника — благо. Да и здешний приход довольно богат благодаря милостям щедрого патрона.

— О да, вы смеете, — прокомментировал мои слова милорд.

Никто больше не проронил ни единого слова. И только в Рассел-Холле мою кожу каленым железом жгли любопытные взгляды. Но я и не рассчитывала избежать слухов: если вдуматься, поступок мистера Эванса был смел до предосудительности, а в глуши слишком мало новостей, чтобы упустить такой повод для пересудов. Но главное, у меня появилось распятие. Весьма полезный подарок в моем тяжелом положении.

В тот же день, когда преподобный вручил мне распятие, я за чаем стала жертвой расспросов Беа, которую внезапно заинтересовала тема возможного замужества.

Такие разговоры самую малость меня удивили.

— Вам еще только тринадцать, леди Беатрис, — с усмешкой покачала я головой, отказываясь поддерживать такого рода разговор. — В таком возрасте следует больше внимания уделять книгам. А когда придет срок выходить замуж, наверняка милорд позаботится, чтобы вам были представлены подходящие молодые люди.

Тут в комнате колокольчиком зазвенел голос Милдред Эрскин.

— А мисс Страуд всегда говорит нам, что о замужестве девушке следует думать еще с колыбели, — выпалила младшая дочь графа Рассела.

После такого рода замечания я подавилась чаем. Беатрис потупилась. Румянцем она могла соперничать с алыми маками. И только трехлетний Родерик продолжал как ни в чем не бывало уплетать хлеб с медом. В неведении и чистоте помыслов определенно имеется своя прелесть.

— Этот совет мисс Страуд не стоит принимать близко к сердцу. Людям свойственно порой заблуждаться, — решила я немного исправить моральный компас девочки.

Тут Беа как-то особенно ехидно захихикала и пробормотала:

— Особенно сильно мисс Страуд заблуждалась, считая, что наш отец купится на ее ужимки и любезничанье.

И второй раз я подавилась.

Пропавшая девушка вскользь упоминала в дневнике, что желает поймать «крупную рыбу». Но кто бы мог представить истинные ее размеры!

— Леди не пристало сплетничать, — укоризненно попеняла я Беатрис. — Тем более, о собственном батюшке.

Беа весьма красноречиво закатила глаза, ясно давая понять, что думает о благопристойности как таковой.

— Папа считает правдивость высшей добродетелью. А я правдива, — непоколебимо заявила девочка и приосанилась в кресле с видом истинной аристократки. — Мисс Страуд была так навязчива, что даже неприлична. Папа уже собирался со дня на день уволить ее, но Милли и Родерик ревели, стоило только заговорить об этом. Да и мисс Страуд успокоилась, когда ее как следует отчитали и пригрозили выставить.

Я очень внимательно слушала девочку, не перебивая. Ее откровения оказались довольно любопытными. А еще подумалось, что моя предшественница немало вложила в воспитание Эдит и Беатрис Эрскин.

Подобные циничные измышления оказалось дико слышать из уст тринадцатилетнего ребенка, которому положено думать о куклах и пони, а не о любовных интригах.

Найдя благодарного слушателя, юная леди Беатрис как ни в чем не бывало продолжала:

— Эдит была уверена, что гувернантка в итоге решила охмурить дядю Филиппа. Но ей не верили. Да и мисс Страуд не попадалась.

Судя по недавно разразившейся буре, граф Рассел и в самом деле не имел представления, какая любовная драма разыгрывалась в стенах его собственного дома. По части хитрости мисс Страуд, возможно, не уступала мне самой. Сложно утаить такое «шило», как роман с одним из хозяев.

Можно было с уверенностью сказать, что семейству графа Рассела чудовищно не везло с гувернантками.

И пусть сплетни оказались весьма кстати и даже порядком развлекли, пришлось нехотя вернуться к исполнению обязанностей.

— Вам лучше выбросить из головы все наставления мисс Страуд, — строго произнесла я. — Юной леди вашего положения не подобает говорить таких вещей. А в идеале еще и думать о них. К тому же, даже самой мисс Страуд ее жизненная философия добра не принесла.

Беатрис затрепетала длинными ресницами. В ее глазах было столько лукавства, что оно расплескивалось вокруг.