Корделия. Смерть не в счет (СИ), стр. 27

За тем, как граф Рассел собственноручно затаскивал меня в дом, наблюдала едва ли не вся прислуга. А тем, кому не посчастливилось лично видеть это зрелище, наверняка перескажут в красках более удачливые. И не приходилось сомневаться, что кто-то из детей хозяина поместья тоже сейчас прилип к окну.

В этом доме мою репутацию не спасет даже чудо.

Особенно неловко было перед мисс Картер. Конечно, я верну ей плащ… Но как объяснить неудавшийся побег, которому она, сама того не зная, поспособствовала?

— Прогулки по саду теперь только в сопровождении миссис Хемлок, баронета Синклера или меня самого, — огласил окончательный приговор граф. — Самой вам запрещается ступить и шаг за порог.

Спорить хотелось. Но какой смысл, если никто не станет слушать?

Я заперта в проклятом доме. И хорошо, если не до самой кончины.

Стоило переступить порог, как джентльмен тут же препоручил меня заботам изрядно раздраженной домоправительницы, которая высказала все, что думала о моем поступке. Ничего хорошего ей на ум как назло не пришло.

Оставалось только покорно стоять, когда поток ее негодования едва не сносил с ног.

— Раз уж у вас достаточно сил для подобных прогулок, мисс Ферн, вы вполне можете вернуться к детям, — подвела итог своей выволочке миссис Хемлок.

Как будто у меня имелась хотя бы кроха желания отправляться к детям графа.

В досаде я мотнула головой и смолчала.

Досада брала за горло с каждой секундой сильней.

Несколько секунд! Всего несколько секунд отделяло от свободы. За пределами Рассел-Холла я бы вновь стала свободной. И теперь эта возможность безвозвратно потеряна.

Самое отвратительное, что я в итоге отправилась к подопечным. Рядом с детьми можно было себя хоть чем-то занять и не думать о своей горькой участи.

Младшие обрадовались, увидев меня. Беатрис ограничилась вежливым приветствием. А вот глаза ее оставались холодны. Прежде меня не выносила одна лишь Эдит, но, кажется, она оставила свою неприязнь младшей сестре.

И если со старшей воспитанницей все было ясно — она отчаянно ревновала меня к дяде, да и разница в возрасте всего в три года не добавит гувернантке авторитета, — то вот с тринадцатилетней Беа еще следует разобраться. Ну, раз уж шансов сбежать в ближайшее время не предвидится.

— Вы тоже хотите нас покинуть? — спросила Беатрис Эрскин, когда я поднялась в детскую. — Как и мисс Страуд.

Разумеется, Милдред просто не могла смолчать.

— Мисс Страуд нас не покинула! Мисс Страуд тут! — завопила во всю мощь легких Милли. — Когда вы уже поверите⁈

Я посмотрела на возмущенного до глубины души ребенка. Не походило на притворство.

Можно ли приучить шестилетнюю девочку настолько убедительно и последовательно врать? Или просто кто-то действительно умудряется достоверно изображать пропавшую гувернантку?

Беа только закатила глаза и демонстративно забралась на подоконник с книгой.

Я же решила расспросить Милли чуть подробней.

Усевшись напротив девочки, я мягко и вкрадчиво начала:

— Леди Милдред, позвольте узнать, а как выглядела мисс Страуд?

Подопечная на мгновение насупилась, а после выпалила:

— Как обычно! Точно! Она была совершенно такой, как и всегда.

Я едва не вздохнула с досады. Но Милли продолжала:

— Даже платье не сменила. А ведь я говорила ей, что никак нельзя так долго ходить в одном и том же наряде!

Одно и то же платье. Эта оговорка заставила насторожиться.

И не одну меня.

Родерик Эрскин был слишком мал и смутно осознавал суть нашего разговора, но вот Беатрис вся обратилась в слух. Она ошарашенно уставилась на сестру, ожидая, что еще скажет Милдред.

— И сколько же мисс Страуд не меняла платье? — осведомилась я, не представляя, куда заведет разговор.

Подопечная начала считать, старательно загибая пальцы, но сперва закончились пальцы, а после она сама сбилась и надула губы от расстройства.

— Я не знаю! Но она носила это платье еще до того, как приехали вы, мисс Ферн!

Это уже было что-то. Но следовало закрепить успех.

— А какого цвета платье мисс Страуд?

В это мгновение Милдред замерла, пытаясь подобрать нужное слово. Потом махнула рукой и заявила:

— Оно было как ежевика! Точно! Платье как ежевика.

Никогда прежде мне не доводилось видеть Беатрис Эрскин настолько бледной.

— Мисс Страуд была в этом платье… в последний день, — прошептала Беа и дернула ворот платья, словно задыхаясь.

Что же, по крайней мере, стало очевидно, что дети были совершенно искренни.

Глава 13

Против ожиданий миссис Хемлок не стала отчитывать меня за неудавшийся побег. Ограничилась неодобрительными взглядами, которые без устали бросала при каждой возможности. Удивительно, но так ей удавалось досаждать сильней, чем упреками. На слова хотя бы можно ответить.

Куда хуже дела обстояли с мисс Картер.

Она не видела, как я пыталась улизнуть из поместья, но ей в красках описали, как граф вернул меня в дом, словно нашкодившую кошку. Моя приятельница обладала достаточной сообразительностью, чтобы понять, чего ради потребовался ее плащ.

И уж она-то не постеснялась выплеснуть мне прямо в лицо все свое необъятное негодование.

— Если вы решительно настроены разбрасываться местом в подобном доме, воля ваша, мисс Ферн, — подвела итог обличительной речи старшая горничная. — Но меня в такое не втягивайте! Я много лет служу графу Расселу верой и правдой и вовсе не желаю покидать поместье, тем более, с позором

Кажется, друзей в Рассел-Холле я растеряла всех до единого. Но имелись ли они у меня здесь вообще? Похоже, миссис Хемлок не лгала, говоря, что вся прислуга беспрекословно подчиняется воле хозяина дома.

— По вашему мнению, это нормально, что меня держат в доме против моей воли? — тихо и безнадежно спросила я мисс Картер.

Бесполезно было рассчитывать на ее помощь. Но следовало хотя бы попытаться.

— Я не обсуждаю приказы хозяина, — холодно отрезала горничная и покинула меня, комкая в руках злосчастный плащ.

В остальном моя жизнь претерпела не слишком много изменений. В конце концов, и прежде близости между мной и прислугой не было. Теперь же я оказалась в совершеннейшей изоляции, которую нарушали лишь дети и миссис Хемлок, изредка обращавшаяся ко мне с парой фраз. Ну и баронет Синклер. Его отношение мало переменилось.

И поневоле я начала тяготеть к обществу сэра Эдвина, как к единственному, что осталось.

Со второго взгляда этот джентльмен вызывал куда большую симпатию. От баронета все еще нередко пахло спиртным, а взгляд то и дело становился отсутствующим, однако его порок почти не сказывался на манерах и поведении.

Теперь стало очевидно, что баронет Синклер вращался в высшем свете, который обточил мужчину и добавил лоска. Разумеется, в сэре Эдвине не было живости и подкупающего обаяния, которыми очаровывал мистер Эрскин, так что не приходилось рассчитывать на симпатии расстроенных детей.

И все-таки беседы с баронетом помогали отвлечься от собственного бедственного положения и ночных стуков в дверь, а заодно и расширить собственные знания. Оказалось, брат покойной графини был прекрасно образован и начитан, что сподвигло и меня заглянуть в библиотеку хозяина за книгами.

Там я и столкнулась однажды с графом Расселом спустя несколько дней после моего неудавшегося побега.

Милорд стоял у дальнего стеллажа и тут же повернул голову, заслышав скрип открывшейся двери.

— Мисс Ферн, добрый день, — с безукоризненной сухой вежливостью поприветствовал он меня.

Этот человек всегда поражал — и в прежней жизни, и в нынешней. Его манеры неизменно оставались безукоризненными, но при этом волшебным образом оказывались хуже грубости. Граф словно смотрел на жалкий плебс у своих ног.

— Здравствуйте, милорд, — с безразличием отозвалась я, тут же переключая внимание на ряды книг.

Они казались куда более приятной компанией, чем этот лорд-рабовладелец, который так бесстыдно наложил руки на мою свободу.