Пышка в Академии боевых драконов (СИ), стр. 21

- Катя, я за тебя волнуюсь! - подал голос Мусака. Кот устроился в ногах у де Вейра, даже не пытаясь зайти со мной в загон. Бережет себя, что тут скажешь.

Я попробовала подойти к другому «динозавру», но тот не повернулся, сколько я не тянула к нему руки. Третья виверна приоткрыла один глаз, посмотрела на меня и снова закрыла. Четвертая и пятая просто ринулись от меня прочь, едва я направилась в их сторону.

— И эти не хотят, — вздохнула я. — Может, у вас тут есть кто-нибудь не такой привередливый?

— Все перед тобой, — холодно ответил Себастьян. — Видимо, у них есть причины не доверять тебе.

— Ладно, — сказала я, разворачиваясь. — Пойду к ректору. Скажу, что ни один зверь мне не подошёл и моей вины в этом нет!

— Делай что хочешь, — пожал плечами Себастьян. — Только не надейся, что де Аррива сделает для тебя исключение и разрешит остаться без летуна.

Мы вышли из на улицу и я глубоко вдохнула теплый воздух: после вони бастиария он показался божественным нектаром.

– Слушай, де Вейр, а те виверны и грифоны, которые нашли себе хозяев, где живут? Не в бастиарии же?

– Нет, тут только новенькие, пенсионеры и бесхозные. Те, у кого есть наездники, живут в загонах возле летного полигона. Вон там, смотри...

Я повернулась, куда он показывал, и присвистнула – так вот ты какой, местный аэродром!

Вдалеке виднелись длинные прямоугольные постройки, а рядом с ними гигантское, просто бескрайнее поле, расчерченное на квадраты. По ним в каком-то определенном порядке перемещались человеческие фигурки, на таком расстоянии казавшиеся игрушечными. В небе над полем кружили грифоны, виверны и…

– Драконы! – выдохнула я с восторгом, задрав голову и забыв, как дышать.

– Конечно, драконы, Верфёльд. Забыла, в какую академию ты поступила? – холодный голос де Вейра едва ли достиг моего сознания, в таком восторге я была в эту минуту.

Ну надо же, настоящие драконы! Чёрные, зелёные, серые и парочка красных! Они кружили в небе, даже издалека поражая своей мощью и нереальной для таких огромных существ грацией.

— Ты не понимаешь, де Вейр, это же драконы! – повторила я зачарованно. Вот это красавцы! Не то что дурацкие бройлеры-переростки и тиранозавры с крыльями!

— Конечно, не понимаю, где мне, – почему-то недовольно бросил Себастьян. – Надеюсь, дальше сама справишься, Верфёльд? У меня занятие на полигоне, – и ушел даже не попрощавшись.

Я проводила его недоуменным взглядом – на что он разозлился?

— Ка-атя, он драко-он, – пропел Мусака, щурясь от яркого солнца.

— Знаю, – кивнула я. – И что?

– Да так… Подумал, вдруг ты забыла…

Я пожала плечами, и неспешно побрела к административному корпусу. По дороге мысленно готовила речь для ректора: «Так и так, господин де Аррива, никто меня не хочет, грифоны и виверны проигнорировали, даже подростка облезлого мне не дали, пожалейте сироту, отпустите на все четыре стороны…»

В приемной ректора в кресле для посетителей сидел здоровенный мужик. Высокий, с широченными плечами и рыжей лохматой шевелюрой. Одет он был в какой-то странный костюм — кожаный, с медными заклёпками, будто собрался на байкерскую сходку, а не по кабинетам ректоров рассиживаться.

В огромной, похожей на лопату, руке он держал кружку, из которой что-то прихлебывал. Рядом с ним стояла секретарша: протягивала мужчине вазочку с печеньем и улыбалась, будто любимому племяннику.

Когда я зашла, мужчина принялся с интересом меня расматривать, а секретарша недовольно поинтересовалась:

— Чего тебе, Верфёльд? Если к господину ректору, то он уехал по срочным делам. Или ты, наконец, выбрала себе зверя для полетов? Ну, говори кого? Грифона или виверну? Мне приказ составлять надо.

Я замялась. Признание «никого не выбрала» выглядело как-то жалко.

—Э-э-э… вообще-то хотела спросить, — начала я, косясь на странного рыжего мужчину, который отставил кружку и уставился на меня уже в упор, — а мантикоры летают?

Секретарша поперхнулась воздухом.

— Что?!

— Мантикоры, — повторила я терпеливо. — Они умеют летать?

Вместо секретарши ответил мужчина. Голос у него оказался низкий и раскатистый, как гром в горах.

— Умеют, ещё как умеют. Только вот последний, кто на мантикоре летал… — он сделал паузу, – был Эдвард Флейм двадцать пять лет назад. Он единственный сумел приручить базальтовую мантикору. Пропал во время экспедиции в Разлом. С тех пор никто даже не пытался оседлать этих монстров.

Услышав это, я решительно повернулась к секретарше:

— Я выбрала, госпожа секретарь. Я буду летать на мантикоре.

– Что ты сказала? – переспросила секретарша оторопело.

– Мантикор. Или мантикора, не знаю, как правильно, – повторила я, чувствуя, как внутри всё трепещет от страха и азарта. – Базальтовый. Тот, который в клетке в бастиарии. Я хочу летать на нём.

– Ты сошла с ума, девочка! – секретарша смотрела на меня, как на полоумную. – Этот зверь в прошлом году убил смотрителя! Он опасен и он не для тебя…

– Вы же не имеете права отказать мне? – спросила я самым наглым образом. – Я выбрала мантикору, так что пишите приказ.

Секретарша совсем растерялась. Повернулась к рыжему мужику за помощью, промямлила: – Господин декан, вразумите эту сумасшедшую! – Но тот лишь хмыкнул и откинулся в кресле, явно собираясь наблюдать за представлением.

— Девочка, — женщина взяла себя в руки. Нахмурилась и заговорила жестко и сурово, — ты понимаешь, что мантикора — не грифон и не виверна? Это хищник высшего порядка. Одно неверное движение — и ты труп на потеху всей академии, а твой папаша-инквизитор потом засудит нас, что не уберегли его доченьку. Нам это не нужно!

– Ой, вы не волнуйтесь, – я расправила плечи и гордо выпятила грудь. – Я уже была в клетке с ним и гладила его по уху. Он меня лизнул и я думаю, у нас контакт. Я про мантикора, если что, не про папашу.

Теперь пришла очередь рыжего удивиться. Он подался вперёд, густые брови поползли вверх.

– Гладила по уху? И что, он не захотел тебя съесть?

– Нет! — гордо ответила я и призналась. – Но он очень удивился, было такое. Видимо, ему понравилась моя смелость.

«Или дурость» – добавила про себя в порядке самокритики.

- Верфельд, не придумывай! - не отступала секретарь.

- Я его Малышом назову, – уперлась я. В конце концов, с котиками у меня всегда получалось ладить. А мантикора – тот же самый кот, только крупненький и с крыльями. С пикой на хвосте, зубами длиной с мою ладонь. Но все равно, он ко-о-отик!

– Малышом, назовешь… – повторил мужик. – Базальтовую мантикору – Малышом...

– А что такого? Он не виноват, что его родители не назвали. Приличным зверям нужны имена. Вот у кота моего есть – Мусака. И никто не жалуется, – зачастила я, от волнения толком не соображая, что несу.

Секретарша издала какой-то странный звук, похожий на всхлип. Или на стон - я не разобрала.

— Господин декан Алоиди, — повернулась она к рыжему. — Вы глава факультета боевиков, вам и решать этот вопрос с адепткой Верфельд!

Тут уже я уставилась на рыжего – декан, значит? Ну так-то да, у каждого факультета должен быть декан…

А глава боевого факультета внимательно посмотрел на меня, потом на секретаршу, потом снова на меня.

— Верфёльд, говоришь? — спросил он. — Дочь Орисия?

— Ну… да, — я кашлянула. — Катарина Верфёльд. Из того самого монастыря.

— Из монастыря, — он усмехнулся, — и сразу на мантикору? Характер, вижу, у тебя тот ещё.

— Угу, — кивнула я, – боевой.

— Значит, у Верфёльда две дочери красавицы, а третья на монстре летать собралась...

– Не третья, а первая, – строго поправила я мужчину. – Первенцы обычно самые талантливые, умные и… – чуть не добавила «и красивые», но вспомнила свою «сестрицу» с ее обалденной прелестью, и смолчала.

Декан хмыкнул, снова прошелся по мне цепким, внимательным взглядом. Спросил:

— Есть свидетели того, как ты гладила мантикора?

– Э-э-э, да, – замычала я. – Де Вейр ходил со мной в бастиарий…