Золушка в стиле вамп, стр. 1

Annotation

Живое сердце среди вечной нежити? Надолго ли? В Городе Мёртвых, где вместо фонарей — болотные огни, а дорогу указывают висельники, Золушка — единственная, кто дышит. Восемнадцать лет её охраняет древний Договор от сотен голодных клыков, но у любой стены есть слабость. В ночь Самайна, совпавшего с ее совершеннолетием, Прекрасный Принц выбирает Вечную невесту, и Золушке суждено оказаться в центре выбора. Один смертельный бал, один танец с тем, кого нельзя обмануть, и одна цена, которую придётся заплатить. Кто будет платить - решит странная Фея с костяной ногой.

Примечания автора:

Тёмное фэнтези о надежде, свободе и цене, которую берёт магия Самайна.

МИНИ (примерно 45-50 тыс. знаков)

Ирмата Арьяр

Глава 1. Единственная

Глава 2. Договор, подписанный кровью

Глава 3. Иди и умри. Когда-нибудь

Конец ознакомительного фрагмента.

Ирмата Арьяр

Золушка в стиле вамп

Глава 1. Единственная

В Городе Мертвых, где готические шпили царапали низкое, цвета застарелой гематомы небо, мачеха и две сводные сестры Золушки готовились к Балу Мертвых. Приближалась ночь накануне Дня всех святых, когда нечисть и нежить празднует свою вечную нежизнь.

Но это была особенная ночь, когда канун самайна выпадает на пятницу, когда прекрасный Вечный Принц по традиции выбирает себе Вечную невесту (до следующего совпадения пятницы и самайна) и дарует ей вечную нежизнь.

Звучит красиво. А если попросту, — высший вампир кусает свежую, желательно живую, совершеннолетнюю девственницу, не выпивая ее досуха, дает ей попробовать свою мертвую псевдо-кровь и совершает прочий взаимообмен между организмами.

Особняк мачехи стоял на пригорке, на окраине Города Мёртвых — необъятной, полной праха и страха столицы, где вместо уличных фонарей горели болотные огни на дорожных виселицах, где висельники служили указателями, где за каждой дверью, за каждым из забранных ажурной решёткой окон пряталось нечто, что существовать не должно, но существовало.

Живые находились здесь только в качестве жертв.

И тем не менее в этом городе жила Золушка. Живая. Теплая. Красивая и нежная, как рассвет.

Золушка была как раз девственницей, и ее совершеннолетие наступило сегодня. Ее кровь достаточно созрела, чтобы дать много силы, но еще оставалась свежим благоухающим деликатесом.

— Сегодня Прекрасный принц выбирает невесту. Ты не пойдёшь на бал, живым там нечего делать, а ты отвратительно живая и воняющая золой и потом! — прошипела мачеха, поправляя на шее старшей дочери ожерелье из крысиных позвонков. — Мы вернемся сразу после того, как Принц выберет невесту. Отметим в домашнем кругу избрание одной из моих девочек. Отмойся как следует к нашему возвращению, Золушка.

Мачеха была упырём — и не просто упырём, а древним, как этот город, существом, чьё лицо когда-то было прекрасным, а теперь походило на растянутую пергаментную маску, натянутую на череп.

Её дочери, Урсула и Грета, были бледными, как мел, худыми, как сабля, с волосами цвета плесени и ртами, наполненными двойным рядом игольчатых зубов. Они не были умершими, как их мать, потому что не были рожденными. Они произрастали в городе мертвых, как бледные поганки растут из тела грибницы, и никогда не видели настоящего солнца. В их телах текла слизь вместо крови, напрасно мачеха надеялась, что Прекрасный Принц выберет поганку.

В тот вечер Золушка, сидя на золе остывшего много лет назад очага, перебирала не пшено, а мышиные косточки. Не семечки, а крысиные коготки. Ее обычная работа. Из косточек она по приказу мачехи молола муку в ручной мельнице и делала лепешки на завтрак. Упырица ела их по утрам, макая в свежую кровь, добытую ночью. И Золушка предпочитала не знать, кто стал ее жертвой.

Потом девушка соскребала с каменных плит пола запёкшуюся кровь упириных трапез. Её пальцы были стёрты, колени болели от ледяного камня, но мачеха требовала идеальной чистоты.

Мёртвые любят свежатину, но не терпят грязи живых.

Чем питалась сама Золушка? Она сама предпочитала не думать об этом. Каждую ночь перед рассветом ее навещала Фея, как она сама себя называла, —древняя, высохшая ведьма с глазами цвета болотного газа. Старушка приносила корзинку с черствым хлебом, засохшим сыром, сушеные корешки и ягоды, из которых Золушка варила себе кашу, когда мачеха и сестры спали в своем склепе.

Собственное дыхание Золушки — живое, тёплое, почти бесстыдное в этой обители смерти — казалось ей пульсирующим маяком, который рано или поздно приведёт хищников. Поэтому девушка жила на чердаке, чтобы запах ее живого тела был как можно дальше от упыриных могил и склепов. Восемнадцать лет она пробыла живой среди мёртвых, и все восемнадцать лет это было чудом.

И потому самым странным во всём этом было не то, что Золушка жива. А то, что за семнадцать лет её ни разу не пытались сожрать, лишь каждую ночь мачеха грызла упрёками и изводили работой, не давая падчерице спать, как полагается нормальному человеку, а сестры издевались, не в силах простить живой сестре ее красоту и жизнь. Это была нелюбовь вечных антагонистов, ревность и борьба противоположностей без единства.

Ответ уходил корнями в Договор.

Глава 2. Договор, подписанный кровью

Отец Золушки был егерем, знающим окрестные леса, а также контрабандистом и черным археологом. Он проник в город мертвых за богатой добычей, но был пойман. Но в ту ночь тоже был Самайн и Бал, и Вечный Принц приказал ему или отдать ему самое дорогое, что у него есть (имея в виду, конечно, жизнь), или жениться на вдове и выращивать ее дочерей.

Упыриха, тогда еще не хозяйка особняка, а просто очень старая, очень злая нежить, увидела свою возможность. Она заключила с отцом Золушки сделку: она защищает его дочь от нежити, в том числе от себя, но взамен получает его дело, его дом и его дочь в услужение. Он согласился с одним условием: дитя, отданное Мертвому Городу на воспитание, нельзя трогать. Никому. Ни ей, ни сестрам, ни гостям Бала. Договор был магией — кровной, обоюдной связью, которая сожжет того, кто осмелится его нарушить.

Отец умер в ту же ночь — от тихого, уже подточившего его недуга. Сердце не выдержало. И последнее, что он сделал, — подарил маленькой дочери завернутый в кусок рогожи оберег из чеснока, соли и осиновой щепки. Он не мог спасти ее от жизни в этом городе, но рассчитывал, что оградит от смертной хватки до тех пор, пока его дочь не повзрослеет достаточно, чтобы сбежать.

Так Золушка и жила: живое мясо под охраной мертвого договора. Мачеха плевалась, сестры точили когти, гости Бала облизывались на звон ее сердца — но никто не смел тронуть. Договор был стеной. А стены, как учила ее жизнь, имеют одну слабость: их можно обойти.

Мертвые мечтали сожрать ее, но не могли. А Золушка мечтала сбежать, но не могла.

— Ты не пойдёшь на бал, — повторила мачеха, и в её горле что-то клекотало, как в трубе, забитой листьями. — Закончишь тут и отправляйся на чердак. И сиди там до ночи, пока мы не уедем, чуять тебя больше не могу!

Золушка продолжала тереть плиты. Она знала: не просто так мачеха расщедрилась на дрова и разрешила ей нагреть воду и помыться. Упыри ненавидят огонь. А значит, мачеха нашла, как обойти договор. Любой договор оставляет лазейку. Любой. Например, что считать форс-мажором… И тогда она, вернувшись с бала, сожрет её ещё до рассвета, а косточки отдаст сестрам, которые давно мечтают сгрызть их не фигурально.

Ей надо на бал! Надо найти во дворце врата в мир живых, которые открываются в самайн! Это был вопрос выживания, а не танцев. Впрочем, как давно поняла Золушка, в этом городе выживание и есть виртуозный, смертельный танец.

Мачеха и сестры умчались, гремя скелетами лошадей, впряженных в золотую карету, где золото было ржавчиной, а шелковые ленты — паутиной.